Каникулы с невидимкой - Валерий Гусев

– Вася, - сказал папа водителю, - обойди этот хлам, - он показал на грустные остатки ангара, возле которого валялась опрокинутая конура, - там, в мастерской, возьми механика и звони в местную милицию.

А мы поднялись на крыльцо и вошли в дом. В холле, у погасшего камина, сидела в кресле Баба Яга в шубе и все с той же лопатой в руках. Она постарела и стала еще страшнее. Повернула голову в нашу сторону и как-то тускло проговорила, без обычного напора:

– А вас никто не спрашивает… И все куда-то канули… И кто-то все время воет…

И правда! По всему дому разносился какой-то приглушенный, тоскливый и безнадежный вой. Я сначала не обратил на него внимания. Подумал, что ветер шумит в каминной трубе.

– Лаборант воет, - первым догадался Алешка. - Тоскует.

– Ну, веди, - сказал папа. - Куда ты его засунул?

Мы спустились в подвал, и мне даже тошно от него стало.

Отодвинули тумбочку, отперли и отворили заслонку. Вой сразу же стих.

– Эй! - папа наклонился к отверстию. - Вылезай!

– Не могу, - гулко донеслось до нас. - Застрял. Помогите, люди добрые! Поделюсь с вами! Выручайте, родные!

– Надо его вытаскивать, - решил папа. - Не ждать же, когда он похудеет.

– Веревка нужна, - сказал Майский. - Я пролезу к нему, привяжу веревку к ноге, и мы его вытянем. Только надо ли?

– Надо, - отрезал Лешка. - Мне его уже жалко.

Мы разыскали под обломками ангара прочную веревку, сделали на одном ее конце петлю, и Майский, сняв пальто, пополз к Лаборанту. А тот опять выл и жаловался.

Папа осмотрел подвал. Полюбовался на установку для производства «невидимок», на наши жалкие раскладушки. И в глазах его мелькнуло сочувствие. К его детям, наверное. Но тут он увидел на тумбочке комок нарисованных Алешкой долларов, и сочувствие в его глазах сменилось угрозой. Он открыл рот, чтобы сказать что-нибудь «воспитательное».

Но не успел. Из дыры показались ноги Майского, а потом все его остальное. И конец веревки.

Мы дружно за него ухватились.

– Раз, два, взяли! - скомандовал Майский. - Хорошо пошла! Дернули разом!

Мы дернули. И на пол брякнулся несчастный Лаборант.

Он плохо выглядел. Проголодался, осунулся, щурился от непривычного света. Потерял товарный вид.

– Приехали, - сказал он. И вдруг спохватился: - А где багаж?

И не успели мы ничего понять, как его верхняя половина опять исчезла в дыре. И вернулась обратно, вытягивая за собой мешок. Туго набитый. Пачками долларов. Теми самыми, которые хапанул Майский в обменном пункте.

Вот это финиш!

Снегурочка захлопала глазами. Майский открыл рот и схватился за подбородок. Алешка тоже открыл рот и сел мимо раскладушки. А я захохотал, как ночной филин.

Только папа сохранил невозмутимость. Наверное, потому, что ничего еще не понял.

Лаборант сидел на полу, обхватив мешок, и смотрел на нас. Боже, какое разочарование его ждет!

Но он первым пришел в себя. Вскочил на ноги и, прижимая мешок к животу, бросился к лестнице.

– Стоять! - опомнился папа и обнажил пистолет.

Лаборант уже был на верхней ступеньке. Он медленно повернулся. И из-за мешка высунулся ствол пистолета.

– Не вздумай стрелять, мент, - сказал Лаборант с угрозой. - Кругом тебя женщины и дети.

– Я не женщины! - вдруг возмутился Майский.

– А тебя никто и не спрашивает, - за спиной Лаборанта появилась, как в сказке, Баба Яга. Только не с помелом, а с лопатой, которую она держала двумя руками. И ахнула ею Лаборанта по башке.

Тот покачнулся, выронил сначала пистолет, а потом мешок и с грохотом свалился с лестницы. Папа поднял его пистолет и защелкнул на руках Лаборанта наручники.

А Баба Яга подхватила мешок и исчезла за дверью.

– Не гонись за ней, - сказал я папе. - Это не деньги. Это фальшивые доллары из обменного пункта.

– Не слабо получилось, - усмехнулся папа.

Тут дверь открылась, и вошел Вася.

– Товарищ полковник, опергруппа прибыла. Вас спрашивают.

– Иду, - папа наклонился над Лаборантом. Тот приоткрыл один глаз. - Вставайте, граф Монте-Кристо. Пора в тюрьму.

Лаборант, кряхтя, поднялся.

– Эх! - сказал он с сильной горечью в голосе. - Такую работу провел, через такие муки прошел - и все зря! Две минутки всего богачом побыл, а? А все из-за вас, ментов! - он погрозил папе скованными руками. - Больше всех вам надо! Не даете спокойно жить!

– И не дадим, - тихо и уверенно ответил папа. - Чтобы честные люди могли жить спокойно.

– Да ты, Игорь Петрович, - сообщил Лаборанту Майский, - особо-то не огорчайся. Не был ты богачом ни минутки.

– А вот и был! - заорал Лаборант. Видно, после заточения в коробе у него немного в голове помутилось. - Был, был! Только что вот такую охапку долларов своими руками держал. А ты - никогда, ни минутки! Ты всегда будешь нищим! Умным, гордым, но нищим! И невеста твоя будет нищей. И дети ваши будут нищими!

– Может быть, - спокойно согласился Майский, обнимая за плечи свою Снегурочку. - Но они будут умными, гордыми и честными. - Помолчал, подумал и все-таки сказал: - А охапку эту - ты здорово ошибаешься - держал я в своих руках. И подольше, чем ты. Это ведь я добыл эти деньги. Только они фальшивые. Насквозь.

Странно, но после этих слов Майского Лаборант успокоился. И сказал, садясь на ступеньку:

– Дали бы пожрать чего. И попить.

Алешка сбегал наверх, принес ему большую кружку воды и пачку печенья - больше ничего не нашел.

Лаборант сразу же осушил кружку и стал жадно хрустеть печеньем, повторяя между глотками:

– А ты артист, Алеха… Большой артист…

«Все мы тут артисты», - опять подумалось мне.

– Поел? - спросил Лаборанта Вася. - Пошли.

В холле уже было полно людей. Они ждали папу. Предстояла еще большая работа. Нужно было изъять ценности, документы и все другие вещественные доказательства преступной деятельности группы Карлсона.

Во дворе стало тесно от машин. В одной из них уже сидел и клевал носом задержанный водителем Васей механик. В эту же машину посадили и Лаборанта.

Алешка догнал его и сунул ему в карман свои мятые, разрисованные с одной стороны доллары:

– На память, - сказал он. - Чтоб не очень расстраивался.

Машина уехала, и ворота за ней закрыли.

– Что ж, - сказал следователь, - приступим? Приглашайте понятых.

Только вот Баба Яга куда-то исчезла. Вместе с мешком.

С НАМИ ЛУЧШЕ НЕ ССОРИТЬСЯ