Комната страха - Николай Леонов

– Да чем? Всем помаленьку. Недвижимость скупал, торговал чем-то, гостиницу новую затеял строить… А погорел, говорят, потому что не в свои сани залез. Вроде бы он тут связался с какими-то отвязанными ребятами, с нерусскими. Они его уговорили наркотой заняться. В смысле оптовой доставки. В долю его взяли, бабки неплохие предложили. Ну, и мужик увлекся. Попробовал груз переправить на чужом горбу. А это дело вскрылось. Ну а дальше вы уже знаете.

– Стоп-стоп! Что это значит – на чужом горбу? Как это возможно, чтобы на чужом?

– В наше время все возможно, – усмехнулся шофер. – Говорят, друг у него был. Тоже деловой человек. Гонял грузовики в Европу со всяким товаром. Вот этот, без головы, и уговорил его ребят взять с собой партию дури. А ребята, не будь дураки, стукнули своему боссу. Поняли теперь?

– Теперь уже почти поняли, – заинтересованно сказал Гуров и тут же задал новый вопрос: – А вот тот, что грузовики гонял, он на них, случайно, не животных редких возил? Торговля которыми запрещена?

Шофер Леня вдруг помрачнел, нахмурился и, отворачивая взгляд, ответил:

– Вы, господа хорошие, меня извиняйте, но я только что от людей слышал, то и говорю. Может, я вообще не в масть попал, кто знает? Может, это сплетни бабьи? Может, и не было ничего. Так что насчет животных и прочего я вам ничего не скажу. Не знаю. Да и, честно говоря, знать не хочу. У меня своих проблем хватает – на хрена мне чужие копить? И вообще, вы если приехали, то хорошо бы расплатиться. И мне уж домой пора. С этой чертовой работой семьи сутками не видишь. А еще ведь тачку смотреть надо… Нет, в натуре, если больше никуда не поедем, давайте прощаться. У вас свои дела, у меня свои.

Последние слова он произнес с явным намеком. Гуров молча вытащил бумажник и расплатился. Рассказ шофера был любопытен и как-то перекликался с тем делом, которое они расследовали, но своими чересчур настойчивыми вопросами они насторожили и расстроили спокойного Леню. Теперь Гуров гадал, понял ли водитель, что перед ним милиция? Или просто корит себя за излишнюю болтливость с чужими людьми? Впрочем, это было уже неважно – пользоваться его услугами Гурову больше не хотелось. Слишком явная неприязнь сквозила теперь в тоне водителя. В таких обстоятельствах он в любую минуту мог преподнести сюрприз. Лучше уж расстаться с ним по-хорошему, решил Гуров.

Леня молча пересчитал деньги и, не сказав ни слова, умчался. Гуров и Крячко остались на углу незнакомой улицы, не совсем ясно представляя, что им предстоит делать дальше.

– Ну и как ты думаешь, чего она сюда приехала? – нетерпеливо спросил Крячко. – В гости к кому-нибудь или у нее посещение ресторана намечено?

– Не знаю, – сердито сказал Гуров. – Могу только одно сказать совершенно точно – нам с тобой ресторан не светит. Разве что грузчиками туда наймемся. Ты голову философскими вопросами не забивай, а лучше присмотри поблизости машину попроще. Вдруг опять колеса понадобятся – так хорошо бы заранее договориться. Только не попадись на глаза нашей даме. Тебя, хромоногого, за версту видно.

– Обижаешь, начальник, – покачал головой Крячко. – Это ты мог бы стажеру сказать, а не заслуженному полковнику! Тем более что еще неизвестно, кто из нас теперь хромее. И вообще, лучше подумай, что дальше делать. По-моему, мы капитально садимся в галошу.

Высказав столь ободряющее заключение, Крячко наискосок пересек улицу и отправился высматривать подходящую машину. Гуров неодобрительно посмотрел ему вслед – Крячко и в самом деле уже почти не хромал.

«Еще десять тысяч ведер, и золотой ключик у нас в кармане, – упрямо подумал Гуров. – Госпожа Вагнер не воздухом дышать сюда приехала. Нос по ветру держать надо и не расслабляться!»

Он встал возле газетного киоска, который уже закрылся, и стал смотреть, что происходит в сквере. Маргарита Альбертовна по-прежнему сидела в той же позе, похожая на восковую куклу. Всем своим видом она как бы опровергала утверждение Гурова о том, что она не воздухом дышать приехала. Любой, увидев ее сейчас, ничего иного бы на ее счет и не подумал.

Капитан Самохин сидел через две лавочки от госпожи Вагнер, спиной к ней и сосредоточенно ел мороженое. На лице у него было написано отвращение – мороженого он не любил, но есть ему хотелось ужасно. Мороженое было компромиссом и отвлекающим маневром одновременно. Тени под деревьями становились все гуще, и плывущий над асфальтом зной начинал потихоньку рассеиваться.

Гуров поискал глазами, где может быть здесь ресторан, и предположил, что тот находится в стильном одноэтажном здании за сквером, расположенном метрах в тридцати от девятиэтажки. Около него уже выстроились в ряд три-четыре иномарки, но особого оживления пока не наблюдалось.

«Хорошо бы уяснить для себя картину здешнего криминального мира, – подумал Гуров. – Проконсультироваться с кем-нибудь из местных коллег, с дельным человеком, непредвзятым. Или посидеть часок в этой самой забегаловке, присмотреться, послушать разговоры… Жаль, времени на это нет, приходится действовать с листа. Но неужели Маргарита Альбертовна так и будет здесь сидеть, как памятник? Не может быть. Решиться на такой активный шаг, нарушить подписку о невыезде и ничего не предпринимать? Это абсурд. Она должна что-то делать!»

И тут же, будто услышав тайные мысли Гурова, Маргарита Альбертовна начала действовать. Она словно проснулась, стряхнула с себя оцепенение и, наверстывая упущенное, начала чрезмерно суетиться, рыться в своей сумке, поправлять туго стянутые волосы и вообще производить массу лишних, ненужных движений, что, конечно же, выдавало ее огромное волнение. Кончила она тем, что достала из сумки мобильный телефон, закусив губу, набрала какой-то номер и начала говорить.

Гуров увидел, что Самохин в этот момент встал, небрежно швырнул обертку от мороженого в урну и, шаркая подошвами, лениво поплелся к выходу из сквера. Он прошел совсем близко от Маргариты Альбертовны, но даже не посмотрел на нее. Однако, зайдя ей за спину, Самохин чуть-чуть задержался и сделал вид, будто смотрит на часы. Маргарита Альбертовна ничего не замечала. Самохин постоял еще несколько секунд и зашагал дальше. Вскоре он повернул направо, перешел улицу и, ускоряя шаг, пошел туда, где оставил Гурова и Крячко.

Гуров окликнул его из-за киоска. Самохин был серьезен и будто даже испуган.

– Лев Иванович, труба! – торопливо сообщил он. – Она назначила с кем-то встречу. Слава богу, она, как эхо, повторяла все, что ей говорили. Но все равно труба! Ее будут ждать в одиннадцать часов на тридцатом километре шоссе к западу от города!

– Ну и что ты так расстроился? – спросил Гуров. – Радоваться надо, чудак! Хуже было бы, если бы ты ничего этого не слышал.

– Но ведь это шоссе! Голое место. Ближе ста метров не подойдешь. Плюс темнота. Нас видно, нам – ни черта! Я же говорю, труба!

– Это как посмотреть, – заметил Гуров. – На шоссе, капитан, все как на ладони. И хоть бы та же, понимаешь, и темнота. Темнота тоже имеет свои плюсы. Согласись, что при свете дня все обстояло бы куда хуже. Да и время у нас есть. Что-нибудь придумаем. А сейчас давай топай за нашей дамочкой и ни на шаг ее не отпускай. Головой отвечаешь!