Гастролеры и фабрикант - Евгений Сухов

Ленчик проснулся рано. Потянулся, зевнул, перевернулся на другой бок и долго не выбирался из постели, любуясь спящей мордашкой Эмили Кроусфорд, наполовину прикрытой локонами волос в завитушках. По правде говоря, Эмили Кроусфорд было ее сценическим псевдонимом, а на самом деле девушку звали Ольгой Федоскиной. Было ей девятнадцать лет, и вот уже полтора года как она подвизалась в качестве инженю в городском театре – играла роли наивных и смешных простушек и была лучшей в роли Агнесс в мольеровской «Школе жен». Однако в жизни она вовсе не являлась простушкой, хотя и была весьма непосредственной и искренней. Вот это-то и подкупило Ленчика.

Он познакомился с девушкой в театре. Вернее, увидел ее на сцене. Ведь сделавшись господином, надлежало исполнять и принятые господами обычаи, условности и привычки: быть вежливым со всеми, включая прислугу и дворника, следить за своей внешностью и платьем (это было самое легкое и сделалось привычным для Ленчика уже лет пять), посещать благотворительные мероприятия, рестораны и театры. В общем, «выходить в свет». Вот Ленчик и вышел – в Городской драматический театр и в аккурат попал на «Школу жен» комедиографа Мольера. В театре он был впервые, ежели не считать балаганов, которые ставились на Черном озере и Николаевской площади на Масленицу и Троицу, где тоже давались представления и спектакли, правда, не по пьесам Мольера и прочих известных сочинителей, а по большей части шутовские, игривые, сочиненные местными бумагомарателями. А потому был совершенно растерян, беспомощен и внимал всему, как новик, только что забритый в солдаты.

Пьеса ему понравилась. Она выглядела вполне жизненной, и ситуации в ней – узнаваемы. Поэтому он быстро вник в суть происходящего. А она была такой: сколь ни уберегай девушку от соблазнов, сколь ни воспитывай ее в добродетели и повседневных делах, а все равно она найдет кому отдать свои чувства и тело, забыв своего воспитателя, души в ней не чающего, и любящего ее опекуна. Ибо «сколь волка ни корми, а он все в лес смотрит».

Возможно, пьеса была немного не о том, как ее понял Ленчик. Но он был в театре впервые, а кроме того, его воспитал Сенной базар и проходные дворы, где не до сантиментов и сюсюканья. Посему ему было жаль не Агнессу, а ее опекуна и воспитателя Арнольфа.

Но не это главное, как понял для себя происходящее на сцене Ленчик. Главное то, что он увидел ЕЕ. Ту, про которую уже не мог не думать. А как он смеялся, когда после реплики Арнольфа: «У вас хороший вид: вы, верно, не хворали?» Агнесса, нимало не смущаясь, ответила: «Вот только блохи спать частенько мне мешали». И как у него самого застучало сердце, когда Агнесса в ответ на упрек Арнольфа, мол, как она посмела полюбить другого, а не его, ответила: «Увы! Моя ль вина, что с ним сильнее сердце бьется?»

Вот так и случилось, что Ленчик влюбился. Вернее, полюбил крепко. И захотел быть вместе с ней. А поскольку нет крепостей, которых нельзя взять упорством, осадою и отвагой, то Агнесса, иначе Эмили Кроусфорд, а на самом деле – Ольга Даниловна Федоскина, сдалась. Выбросила на милость победителя «белый флаг». Причем добровольно и без особо длительной осады. Только вот влюбилась ли она тоже – оставалось для него пока неразрешенным вопросом. Леонид не задавал его ей, потому как боялся услышать откровенное «нет» или неопределенное «не знаю», после чего их отношения обязательно бы изменились не в лучшую сторону, – а он ничего не хотел менять, – сама же Ольга Даниловна признаваться в любви не спешила. Скупы они, женщины, на такие признания…

Налюбовавшись, стало быть, прелестным личиком Эмили-Ольги, Ленчик поднялся, совершил обязательный утренний моцион, слетал быстренько в ближайшую кондитерскую за эклерами, которые так обожала Ольга, и сварил турецкого кофею. Когда он, улыбающийся, с подносом с двумя дымящимися чашечками и горкой эклеров на блюдце, вошел в спальню, Ольга уже проснулась. В ее глазах застыл немой вопрос: «Где ты был?», но спросить она ничего не успела, поскольку увидела в руках Ленчика поднос. Она улыбнулась и посмотрела на него так, что вместе с благодарностью он прочел в ее взгляде признание в любви. Или это ему только показалось?

– Ты чудо! – сказала Ольга и чмокнула Ленчика в щеку. – Надеюсь, так будет всегда?

– Как? – спросил Конюхов.

– А вот так, – девушка посмотрела на поднос. – Кофе в постель.

– Если ты захочешь, то да, – ответил Ленчик.

– А что я должна захотеть? – прищурилась Ольга.

– То же, что и я, – сказал Ленчик.

– А что хочешь ты?

– Я хочу тебя в жены…

Глаза Ольги погрустнели:

– Ну, дорогой, чего тебе не хватает? Разве нам плохо?

– Надеюсь, что нам очень хорошо, – ответил Ленчик.

– Ты думаешь, если мы поженимся, нам будет еще лучше? – посмотрела она прямо ему в глаза.

– Думаю, да, – ответил Ленчик. – Лучше. Тогда ты будешь принадлежать только мне.

– Я и так принадлежу только тебе…

– Я не уверен.

– В чем не уверен? – Кажется, Ольга была намерена обидеться. – Ты во мне не уверен?

– Нет, в тебе я уверен, но…

– Что «но»? – Она уже обиделась. – Ты думаешь, что я сплю со всеми, кто меня на это… пригласит?

– Нет, но ты…

– Если ты так думаешь, то вместе нам делать нечего, – отвернулась Ольга от Ленчика.

– Оля, я вовсе так не думаю.

– Тогда в чем дело?

– Пойми же меня, я хочу тебя в жены.

– Я знаю.

– И что ты на это скажешь?

– Я еще не готова.

– А когда будешь готова? – с надеждой спросил Ленчик.

Он подождет ее, если она скажет: «через год». Подождет, если она скажет: «через два». Он вообще готов ждать. Но Ольга ответила иначе:

– Не знаю.

Вот тут уже обиделся он. Ольга почувствовала это, и ей стало неловко. Вот человек, готовый для нее на все. А она…

– Ну, не сердись, – она прижалась головой к его голове. – Все же хорошо.

– Не уверен, – буркнул Ленчик.

– Зато я уверена, – улыбнулась девушка. Она коснулась губами его губ. Обвила его руками. Отодвинула от колен поднос. – Мальчишка ты еще у меня, – прошептали ее губы. Что это значило, хорошо или плохо, Ленчик так и не понял. Вернее, не успел подумать. Комната поплыла у него перед глазами, и они окунулись в мир, который существует лишь для двоих…

В десять он прибыл к Севе. Долгоруков был собран и хмур.

– Тебе сегодня придется предстать в образе маза. То есть сыграть роль авторитетного уркагана, очень жесткого и не идущего ни на какие компромиссы…

– Как скажешь, шеф, – весело ответил Ленчик. – Не привыкать.

– Феню еще не забыл, со всеми своими барскими замашками? – Губы Долгорукова растянулись в добродушной улыбке.

– Нет, – засмеялся Ленчик. – По фене курсаю и петряю.