Гастролеры и фабрикант - Евгений Сухов

20 октября 1888 года

Позицию для наблюдения Розенштейн с трактирщиком заняли недалеко от особняка Долгорукова. Встали так, чтобы хорошо было видно всех, входящих в дом и выходящих из него: смотрели не в щель между оконными шторками коляски, а в полное окно.

Часа два просидели совершенно без толку: никто не входил и не выходил. Ближе к вечеру пришел пожилой импозантный господин с тростью и в цилиндре, которого для себя Розенштейн назвал «Стариком». На немой вопрос помощника полицеймейстера трактирщик отрицательно мотнул головой. Нет, дескать, это «не он».

Когда стемнело, встали еще ближе к дому, дабы иметь возможность в неясном свете уличных фонарей все же разглядеть лица гостей Долгорукова. И разглядели: вторым в дом предполагаемого главаря шайки вошел высокий статный господин весьма мужественной наружности с повадками «его сиятельства». Николай Людвигович так и назвал его для себя – «Сиятельная особа».

Самым последним в дом вошел молодой господин, одетый столь изысканно, что с него впору было делать фотографические карточки и выставлять их в витринах модных магазинов как образчик, нет, даже эталон, мужской элегантности и вкуса. На голове молодого мужчины красовалась дорогая заграничная шляпа «Хомбург». Когда носитель «Хомбурга» вошел в полосу света от уличного фонаря, Розенштейну показалось, что трактирщик слегка вздрогнул.

– Он? – коротко спросил трактирщика Николай Людвигович.

– Н-не знаю, – неопределенно ответил тот.

– Как это – «не знаю»? – не очень вежливо произнес помощник полицеймейстера. – Так не бывает, уважаемый. Бывает лишь: «он» или «не он».

– Да не знаю я, – повторился трактирщик. – Не уверен. Вроде он, а вроде и не он. Ведь столько лет прошло!

– Приглядитесь внимательней! – почти зашипел на него помощник полицеймейстера.

– Да гляжу я, гляжу…

– И что?

– Не знаю! – снова повторился трактирщик. – Те оба были деревенские, простые, а этот – господин.

– Обезьяну тоже можно одеть во фрак, но от этого она не перестанет быть обезьяной, – уже прошипел Николай Людвигович. – Так он это или не он?

Но «эталон элегантности» уже скрылся из виду…

Молодого образчика мужской моды и элегантности Розенштейн так для себя и назвал: «Молодой».

Когда стало ясно, что гости остаются у Долгорукова на ночь, они уехали.

– Я заеду за вами утром, часиков в восемь, – сказал трактирщику на прощание Николай Людвигович. – Вряд ли эти господа разойдутся по своим домам раньше. И вы снова посмотрите на этого «Молодого».

– Но мне нужно… – начал было трактирщик, на что Розенштейн, не дав ему договорить, произнес:

– Вам надо посмотреть на «Молодого» в утреннем свете. Чтобы уже наверняка знать, он это был или не он…

* * *

Связываться с полицией, господа, это клубок из геморроя, головной боли и лишней заботы, который совершенно не в радость. Силантий Кузьмич Поздняков пребывал в таком вот настроении – не в радость. И когда помощник полицеймейстера заехал за ним (а трактирщик жил на втором этаже того самого дома на углу Гостинодворской и Большой Проломной улиц, где на первом этаже содержал трактир), то Силантий Кузьмич посмотрел на него с тоской и поздоровался неохотно.

– Что с вами? – спросил Розенштейн. – Вы не выспались? Или, может, у вас зуб разболелся?

Не ответишь же помощнику полицеймейстера, что его не хочется видеть, а уж иметь общие дела – так и подавно. Как-то не принято говорить такое полициантам, находящимся при исполнении своих служебных обязанностей. Да и себе дороже может обойтись. Оттого Поздняков буркнул:

– Вполне выспался, – и сел в крытую коляску. – Да и зубы не болят. Излечил!

Они встали на прежнем месте.

– Уж постарайтесь, пожалуйста, Силантий Кузьмич, быть сегодня повнимательнее, – посоветовал трактирщику Розенштейн.

– Постараюсь, – ответил Поздняков.

Первыми из дома, а был уже десятый час, вышли «Старик» и «Сиятельная особа». «Старик» мельком глянул на коляску и что-то сказал своему спутнику, на что тот ответил, похоже, «вижу». Николай Людвигович умел читать по губам, но «Сиятельная особа» находилась к нему боком, поэтому Розенштейн более догадался, нежели буквально прочитал по губам, что человек с осанкой и повадками графа ответил своему спутнику.

– А нас срисовали, – скорее для себя, нежели для трактирщика, сказал помощник полицеймейстера.

«Молодой» у Долгорукова задержался и вышел уже после того, как часовая стрелка перевалила за полдень.

– Внимание! – произнес Розенштейн, как только Ленчик вышел из дома. – Видите его?

– Вижу, – ответил трактирщик.

– Ну и? – нетерпеливо спросил помощник полицеймейстера. – Это он или не он?

– Да вроде похож, – не сразу ответил Поздняков.

– Так он или не он? – начал уже кипятиться Розенштейн. – Что вы, как барышня на первом свидании?

– Вроде он, а вроде и не он, – повторил вчерашнюю фразу трактирщик, выведшую Николая Людвиговича из себя.

Кое-как справившись с собой, помощник полицеймейстера произнес, явно выдавливая из себя слова:

– Представьте его в одежде, в которой они тогда, восемь лет назад, разговаривали с вами в трактире. Ну, представили? – быстро добавил Розенштейн, потому как Ленчик вот-вот должен был скрыться из виду.

– Представил, – ответил Поздняков.

– А теперь скажите, он это или не он?