Гастролеры и фабрикант - Евгений Сухов

Долгоруков пристально посмотрел на него:

– А что тебе так весело?

– Да так… – неопределенно ответил Ленчик.

Всеволод Аркадьевич, как и остальные, конечно, знал, что происходит с Ленчиком. Они все прошли через подобное, поэтому ни насмешек, ни какой-либо иронии по данному поводу не возникало. А вот опасение, как бы это чувство, которым горел, точнее, пылал в настоящее время Ленчик, не помешало бы их общему делу и общей дружбе – имелось…

– Фигурант осторожничает, хочет поначалу попробовать поучаствовать в нашей игре малой суммой, поэтому поставит только пять тысяч, – продолжал Долгоруков, с некоторой тревогой посматривая на собеседника.

– Понимаю.

– Ты должен будешь поставить сто семьдесят пять. Вот они в этом саквояже, – Сева пододвинул ногой к Ленчику саквояж из телячьей кожи.

– Все будет в порядке, не переживай.

– Ступай переоденься под маза. Придешь ровно в двенадцать…

В половине одиннадцатого заявился Африканыч. Он немного осунулся и выглядел усталым.

– Сделал? – коротко спросил Сева.

– Да, – ответил Неофитов.

– Иди, отоспись, – скорее приказал, нежели посоветовал Всеволод Аркадьевич. – И часов до двух не объявляйся.

Африканыч кивнул и удалился в свою комнату. В особняке Севы у каждого из них была «своя» комната.

Феоктистов пришел без десяти двенадцать. Он поздоровался с Севой и Давыдовским, который был уже здесь со своими восемьюдесятью тысячами.

– Ну что? – спросил Илья Никифорович. – Где остальные?

Долгоруков молча перевел взгляд на напольные часы, показывая тем самым, что еще есть время.

Без пяти двенадцать пришел Огонь-Догановский.

– Вот, – сказал он, – мои двадцать тысяч.

И отдал деньги Севе. Вслед за этим в кожаном чемоданчике передал свои деньги Долгорукову Огонь-Догановский.

Феоктистов с отдачей своих пяти тысяч медлил…

Ленчик заявился ровно в двенадцать. На нем помимо атласной сорочки было два жилета и шикарный сюртук. Узкие обтягивающие черные брюки в тонкую белую полоску были заправлены в начищенные до блеска яловые сапоги. В руках у него был большой саквояж из телячьей кожи. Войдя в залу, он небрежно отпустил ручку саквояжа, и он шлепнулся на пол.

– Привет всей честной компании! – скопом со всеми сразу поздоровался он. – Ну, чо, когда моток начнем разматывать?

– А мне сказали, что тебя фараоны замели, – произнес Всеволод Долгоруков.

– И замели было! – «маз» весело посмотрел на Севу. – Да только я стремистому как запустил из своего шмеля сары, так и уладил все дело сразу. Так что авыло гутарить. Кому лавье ссыпать?

– Мне, – коротко ответил Сева. – Верну через пять дней с хорошими процентами.

– И сколе? – остро глянул на Долгорукова «маз».

– Восемьдесят, – ответил Сева.

– Лады, – ухмыльнулся Ленчик и добавил: – А ежели номер не оторвется?

– Исключено, – ответил Всеволод Аркадьевич.

– Лады, – повторил Ленчик. – Мортую, тебе повторять не надобно, что с тобою будет, коли кинешь.

– Правильно мортуешь, – сказал Сева. – Лады. Жду через пять дней.

– Заметано… – Ленчик шаркнул ножкой и махнул ручкой: – Адье, господа хорошие…

Когда Ленчик ушел, отдал свои пять тысяч и Илья Никифорович Феоктистов. После такого «фрукта», всучившего Долгорукову сто семьдесят пять тысяч, свои кровные можно было отдавать смело. Ибо кинуть маза – себе дороже. Похоже, и впрямь дело было верное, коли Всеволод Аркадьевич рискует связываться с фартовыми…

– Ну, все, нужная сумма набрана, – оглядел присутствующих Долгоруков. – Теперь жду вас через пять дней в это же самое время. Прошу не опаздывать, господа…