Последний удар - Эллери Квин

— Но я действительно ничего не знаю о числе «двенадцать».

— Неужели ты забыл тему твоей аспирантской диссертации, Роланд? — серьезно осведомился Крейг. — Ты ею так гордился, что много лет спустя попросил меня отпечатать частный тираж для раздачи твоим друзьям-юристам. Разве не помнишь? Она касалась кодекса римских законов в пятом веке до Рождества Христова.

— Господи! — простонал адвокат. — При чем тут это, Артур?

— Диссертация называлась «Lex XII. Tabularum». — Крейг усмехнулся, искоса взглянув на Джона. — «Закон двенадцати таблиц». Автор — Роланд Пейн. У меня где-то сохранился экземпляр.

— Да, верно, Артур, — кисло улыбнулся Пейн. — Я забыл. И не благодарю тебя за напоминание.

— Ну вот, — весело сказал Эллери. — По крайней мере, вы, мистер Пейн, связаны с двенадцатью. К тому же вы дузепер.

— Я... что?

— Дузепер, — повторил Эллери. — Дузеперами были двенадцать паладинов Карла Великого[55]. Конечно, вы не забыли самого знаменитого из них? Неужели «Песнь о Роланде»[56]ничего вам не говорит? «Роланд за Оливье»[57]? «Чайлд Роланд»[58]? Мой дорогой сэр, да вы по уши в двенадцати! Кто следующий? Доктор Дарк?

Джон улыбался. Расти подошла к нему, села ему на колени и сжала его руку. Он поцеловал ее в кончик носа.

— Мы ждем, доктор, — с упреком сказал Эллери. — Что означает для вас число «двенадцать»?

— Час, когда меня обычно будит пациентка, уверенная, что у нее австралийский типун, — ответил врач. — Могу также упомянуть о двенадцати черепно-мозговых нервах, неотъемлемой части анатомии, оканчивающихся двенадцатым или подъязычным нервом...

— Холодно, холодно, — нахмурился Эллери.

— Думай, Сэмсон, — усмехнулся Крейг.

— Сэмсон! Вы сказали Сэмсон, мистер Крейг? — воскликнул Эллери.

— Конечно. Это его имя.

— А я думал, его зовут Сэмюэль. Это все меняет, — с удовлетворением сказал Эллери. — Надеюсь, вы понимаете?

— Откровенно говоря, нет, — отозвалась Эллен.

— Чему вас учат в Уэлсли? Самсон — библейский эквивалент греческого Геракла. А что совершил Геракл?

— Двенадцать подвигов! — улыбнулся Фримен.

— Теперь вы видите преимущества башни из слоновой кости.

— Какая к черту башня из слоновой кости! Это напоминает мне миссис Жаботински, — сказал доктор Дарк. — По крайней мере, мне казалось, что я совершил двенадцать подвигов, прежде чем уложил ее на родильный стол.

— И он еще говорит, что подъязычный нерв — «холодно»! — усмехнулась Эллен.

Джон разразился громким смехом.

Далее все пошло проще. Мариус Карло был музыкальным последователем Шёнберга с его двенадцатитоновой системой; мистер Гардинер был связан с двенадцатью апостолами и носил имя одного из них — Андрея; связь миссис Браун с двенадцатью знаками зодиака напрашивалась сама собой; Артура Крейга приняли в компанию благодаря ежегодно выпускаемому его типографией знаменитому «Календарю Крейга»; Валентина, отрицавшая, что когда-либо играла в «Двенадцатой ночи» Шекспира, настояла на приеме, так как была Стрельцом и родилась 12 декабря — в двенадцатый день двенадцатого месяца! Расти была проблемой, покуда Эллери не выяснил, что ее настоящее имя вовсе не Расти, а Йоланда, семь букв которого, в сочетании с пятью буквами ее фамилии, составляют магическое число «двенадцать». Ну а Дэн З. Фримен, придерживающийся иудейского вероисповедания, был единодушно признан по предложению Джона Великим Двенадцатым, поскольку его еврейское происхождение намекало на двенадцать колен Израиля и их вождей, двенадцать сыновей Иакова[59]. Его первое имя Дэн (Дан) было именем одного из этих двенадцати, а второе имя, Зебьюлон (Завулон), — «в честь дедушки со стороны матери, олав гашолем»[60], как серьезно заверил их Фримен, — именем другого из них.

К этому времени нижняя челюсть сержанта Дивоу угрожающе приблизилась к груди.

Эффект был подпорчен, когда выяснилось, что ни Джон, ни Эллен не могут присоединиться к клубу. Несмотря на все усилия, ни Эллен, ни ее дядя не могли вспомнить никаких «двенадцати» в ее жизни. Что касается Джона, то если кто-то и подумал о двенадцати вечерних подарках, то предпочел о них не упоминать.

— Как насчет вас, мистер Квин? — улыбнулся Крейг. — Вы не должны делать для себя исключение.

— Я в одной лодке с Джоном и Эллен, мистер Крейг. Не помню никаких «двенадцати», применимых к моей персоне.

— Ваше имя, — предположил Фримен. — В нем одиннадцать букв. Если у вас есть средний инициал...

— К сожалению, нет.

— Книги! — Крейг хлопнул себя по бедру. — Вы можете вступить в клуб на основании ваших связей с книгами. Один из технических форматов книги — дуодецимо — в двенадцатую долю листа. Понимаете?

— По-моему, мистер Крейг, вы попали в точку, — почтительно произнес Эллери.

— Это включает и меня, — усмехнулся Джон. — Ведь я написал книгу, верно? Бедная сестренка, ты одна осталась за бортом.

— Проживи еще двенадцать лет, — процедила Эллен сквозь маленькие белые зубы, — и я предъявлю тебе двенадцать детей!

На этой счастливой ноте завершился сеанс импровизированной чепухотерапии. Пациент, казавшийся полностью выздоровевшим, предложил совершить набег на холодильник и убедил смущенного сержанта Дивоу его возглавить. Мариус приковылял к роялю и начал играть «Военный марш». Доктор Дарк взял за руку Оливетт Браун, настояв на том, что будет сопровождать ее. Роланд Пейн отечески обнял за талию Вэл Уоррен, и вся группа бодро зашагала на кухню.

Но позже, корпя над дневником в своей спальне, Эллери размышлял о том, что из всего этого было чепухой, а что нет.

Сегодняшнюю запись он завершил следующим образом:

«Нелепость вечерних событий похожа на смех в темноте. Сквозь абсурдную ткань пробегает невидимая нить, полная угрозы. Но какой? Где смысл в этой ерунде? Что означают подарки? Кем разбрасываются они по всему дому? И кто мертвец?»