Дьявол в бархате - Джон Диксон Карр

Фентон выпрямился.

— Пока, — подхватил он, — этот тип, обладающий собачьим чутьем, не понял, что звезда короля закатывается. Как раз перед битвой при Нейсби[61], он перебежал к круглоголовым и стал благочестиво и ревностно распевать с ними псалмы…

— А при Эбботсбери? — подсказал ему Джордж.

— При Эбботсбери, — продолжал Фентон, — он проявил себя таким завзятым круглоголовым, что хотел сжечь заживи захваченный в плен гарнизон роялистов.

Жир капнул с вертела на угли, вызвав злобное фырканье и шипение в очаге, озарившем столовую зловещим красноватым сиянием.

— Но чутье и в дальнейшем его не подводило, — холодно и спокойно продолжал Фентон. — Во время Реставрации он снова превратился в роялиста, стоя с поклонами и улыбками (ибо иногда Шафтсбери бывает очень веселым человеком) среди депутации, приветствовавшей короля Карла II.

Снова капли жира зашипели в очаге.

— Нужно ли говорить, — осведомился Фентон, — как протекала его дальнейшая карьера? До сих пор он был только Энтони Эшли Купером — маленьким человечком с тремя именами. Однако усердная служба новому королю заработала ему титулы и милости, сделав графом Шафтсбери. Тем не менее, он опять почуял перемену ветра. Усиливающиеся крики:» Нет папизму!», общие требования изгнать герцога Йоркского, так как он католик, могли поднять бурю, которая сметет короля. И милорд переметнулся снова.

До этого момента Фентон холодно и бесстрастно перечислял факты. Но теперь он впервые коснулся теперешних событий. Отвернувшись, он плюнул на пол.

Джордж подпрыгнул от возбуждения.

— Ты все помнишь! — воскликнул он, дергая Фентона за рукав. — Так что можешь не валять дурака — никакой ты не сумасшедший! Когда ты произносил эту речь в парламенте, ты был мертвецки пьян — я же видел, как ты пять недель напивался до беспамятства. И теперь у тебя в голове мутится с похмелья, хотя ты это отрицаешь.

Поскольку это был простейший выход из положения, Фентон изобразил на лице кривую улыбку, предполагавшую согласие.

— Против милорда и его партии, — продолжал Джордж, — ты выдвинул шесть обвинений. Это была чистая политика, и я ничего в них не понял. Но в твоих словах, несомненно, кое-что было, так как отовсюду поднялись вопли, но ты затыкал рот противникам громким голосом или ловкими ответами, после которых они выглядели дураками. Но лучше всего был конец речи — я помню его слово в слово!

Джордж встал и протянул руку, словно указывая на призрак Шафтсбери, появившийся в озаренной кровавыми отблесками комнате.

—» Четырежды перебежчик, четырежды предатель! Трижды женатый и трижды добившийся успеха с помощью брака! Дважды возвышенный и дважды униженный! Но умрет он лишь однажды и сразу же будет проклят! Вот шпага, которая сможет приблизить этот момент!»

Джордж снова сел.

— Черт возьми, Ник! Поднялся такой шум, точно с крыши сдирали позолоту! А лорд Шафтсбери все это время спокойно сидел у камина, теребя носовой платок. Хоть он сам очень маленький, но носит огромный соломенный парик, еще больше моего. Шафтсбери посмотрел на тебя лишь один раз и один раз заговорил, обращаясь к милорду Эссексу (об этом мне сообщили позже):» Мне не нравится этот парень — ему надо преподать урок «.

— Урок, — медленно повторил Фентон.

Его рука машинально устремилась к затылку, как всегда в минуту раздумья. Натолкнувшись на парик и шляпу, он вознамерился снять последнюю, но вспомнил, что ее не полагается снимать в общественных местах, и вовремя удержался.

— Урок, — улыбаясь, подтвердил Джордж. — Как ты наверняка помнишь, это произошло три вечера спустя. Ты ехал верхом домой по полю, сопровождаемый только луной, после пирушки в» Белой лошади»в Чок-Фарм. Трое головорезов бросились на тебя из засады и попытались стащить с коня.

Фентон молча стиснул кулак.

— Не волнуйся! — успокоил его Джордж. — Насколько я понял, они не собирались тебя убивать. В их намерения входило всего лишь разбить тебе нос и отколотить дубинками, согласно обычным распоряжениям могущественного лорда.

— Меня восхищает умеренность лорда Шафтсбери!

Джордж почуял в его словах сарказм и усмехнулся.

— Можешь восхищаться собственной умеренностью, — сухо откликнулся он. — Одного негодяя на следующее утро нашли в канаве полумертвым после удара по голове его же собственной дубинкой. Второму, раненному в живот шпагой, еле удалось доползти до «Белой лошади». Третий спасся невредимым.

— Это я помню, — солгал Фентон.

Джордж придвинулся к нему ближе.

— Многие интересовались, — продолжал он, — почему ты не стал мстить. Несколько месяцев ты пьянствовал дома, изредка выезжая верхом на Пэлл-Молл или нанося визиты Мег Йорк в ее дом на Кинг-Стрит, пока не перевел ее к себе. Некоторые говорят, что Мег завлекла тебя в ловушку. Другие считают, что ты испугался…

— Ах вот как? — странным голосом осведомился Фентон.

Джордж бросил на него быстрый тревожный взгляд. Но когда Фентон повернулся к нему с улыбкой, показывая белые зубы под черной полоской усов, он успокоился. Фентон ощущал, что его ум абсолютно ясен и не чувствовал никаких следов присутствия сэра Ника.

— Ага! — облегченно вздохнул Джордж. — Вот, наконец, и наш обед!

К их столику направлялись толстый хозяин и следовавший за ним мальчик. Они несли на подносах дымящееся мясо. Джордж распахнул камзол, обнаружив висящий слева кинжал в ножнах, предназначенный для еды.

— Нет-нет, плачу я! — заявил он, когда Фентон потянулся к карману. — Ты и так весь день швыряешь золото направо и налево. Твое здоровье!

Фентон понял, что, заказав кувшин вина на двоих, каждый получал сосуд емкостью в кварту. Забывший дома нож получал его в дополнение к вилке.

Подняв кружку с канарским, Фентон сделал большой глоток и едва не задохнулся. Желтоватое вино оказалось таким крепким и приторно-сладким, что он еле смог проглотить его. Но более всего Фентона удивила молниеносная расправа Джорджа с каплуном при помощи исключительно кинжала. Кости он бросал в коробку, стоящую на полу. Процесс поглощения им голубей также заинтересовал Фентона, читавшего о подобном способе в книгах.

Приколов жирного голубя к подносу, Джордж разрезал его на четыре части и проглатывал каждую четверть с костями и всем прочим.

«Ну что ж, — сказал себе Фентон, — ты мечтал попасть в это столетие, так и веди себя соответственным образом!»И он вонзил нож в мясной пирог, оказавшийся, как и следовало предвидеть, размером с большую салатницу. Его новые зубы, крепкие, как у собаки, перегрызали ломти мяса, тонкие, но очень жесткие.

Однако жирная подливка, изготовленная Бог знает из чего, дала ему понять, что если он не прекратит есть, то его вырвет. Отложив нож и вилку, Фентон стал обдумывать план действий.