Искатель, 1999 №3 - Керен Певзнер

Я пожала плечами.

— Ничего не заставляло, просто одной возвращаться не хотелось. Думала, выйдем вместе.

Следователь Борнштейн некоторое время молча смотрел на меня ничего не выражающими глазами. Пауза затягивалась. Я начала нервничать.

— Что за человек был покойный? — спросил он наконец. — Чем именно занимался? Кто его навещал? Вы ведь работали в одном помещении, наверное, встречали его ежедневно.

— Ну… — я задумалась. — Я все-таки слишком мало его знала. Встречались… Как встречались — здоровались в коридоре. Разговаривали мы всего-то пару раз. В кафе напротив, когда выходили на обеденный перерыв. Ну, а чем он занимался, вы и сами догадываетесь — людей лечил, психозы, неврозы. Мы же в сумасшедшее время живем — в кого ни ткни — невротик. Я ему тоже как-то раз на нервы пожаловалась, а он меня внимательно выслушал и дал почему-то телефон массажистки, говорил, что она — специалист именно по этому виду заболевания. — Ну что за чушь я несу, при чем здесь массажистка?

— А где телефон? — спросил следователь.

Я порылась в сумочке, нашла картонный квадратик, протянула следователю:

— Я так им и не воспользовалась.

Борнштейн аккуратно переписал номер, и я спрятала карточку снова в сумку. Потом снова обратился ко мне:

— Он работал один?

— Нет, — ответила я, — у него была секретарша, Габриэль. Но она никогда не задерживается на работе позже шести. Она замужем, и у нее девочка четырех лет.

— Нужно ее вызвать, — Борнштейн повернулся к своему молодому помощнику. — Завтра, на восемь утра ко мне.

— Вы знаете ее телефон? — это он уже спросил меня.

— Нет, но, может быть, найти по телефонной книге?

— Как ее фамилия?

— Марциано, Габриэль Марциано, а ее мужа зовут Чико.

Мне вдруг пришло в голову, что было бы лучше, если бы я сама позвонила Габриэль. Ее муж обладал просто клинической ревностью, и звонок в вечернее время незнакомого мужчины просто свел бы его с ума. Я робко поделилась своими сомнениями со следователем.

— То, что вы сказали, Валерия, очень интересно. Вы не могли бы поподробнее рассказать об этой семье?

Да, язык у меня еще тот. Ну чего это мне вздумалось сообщать про ревнивого Чико? Габриэль, веселая итальянка с пышным бюстом, просто не могла не приковывать взгляды всех мужчин, попадавшихся ей на глаза. Небольшого роста, вся кругленькая и живая как ртуть, она была неплохой секретаршей у Когана, вела всю документацию, приклеивала бирки на магнитофонные кассеты и вообще была правой рукой рассеянного психоаналитика с вандейковской бородкой. Ее закрученные в тонкие спиральки рыжие кудри прыгали на лбу, когда она с очередным возмущением рассказывала мне, что «профессор» — так она называла Когана — снова засунул не туда важную бумагу.

Обеспокоенные посетители, приходящие на прием, увидев ее, забывали о депрессии и страхах, мучающих их, и часто я была свидетелем однообразных сцен: выйдя с сеанса психоанализа, пациенты мужского пола поджидали Габриэль в коридоре, чтобы назначить ей свидание. У меня была твердая убежденность, что доктор Коган знал об этом и считал эти притязания дополнительным стимулирующим лечением. Не могу сказать, что это ей не нравилось, иногда Габриэль забегала ко мне в кабинет и делилась «по секрету» пылким признанием какого-нибудь ипохондрика, только что вышедшего из кабинета.

— Ей двадцать три года, и Чико очень ее любит. Габриэль пошла работать потому, что он был водителем грузовика, попал в аварию и долго лечился. Нужно было зарабатывать деньги, и один из пациентов доктора Когана, дальний родственник Чико, предложил ее в качестве секретаря — Коган тогда искал, но объявление давать не хотел. Она была медсестрой, но после рождения дочки прекратила работать.

— А как ее муж отнесся к тому, что она пошла работать? — спросил Михаэль.

— Габриэль рассказывала, что он не хотел, чтобы она работала, но после аварии он смирился, так как, несмотря на страховку, денег не хватало, а устроиться на новую работу Чико до сих пор не может.

— А как он относился к доктору? — в голосе следователя мне почудился подвох, и я решила не скрывать. Пусть меня назовут сплетницей, но я должна рассказать то, что знаю.

— Пару раз он приходил и устраивал скандал. Он явно был навеселе.

— А что ему не нравилось?

— Чико кричал на доктора, что тот делает из его жены проститутку, подкладывает ее под своих больных и прочие глупости. Бедняжка Габриэль! Ей все это было так неприятно! И поэтому она не могла задерживаться на работе допоздна, чтобы не злить мужа. А Коган работал иногда и до десяти вечера. Правда, на следующий день она была в ужасе — ей приходилось разгребать тот беспорядок, который Коган оставлял после себя.

— Как долго Габриэль работает у Когана?

— Около полугода.

— А что, до этого доктор обходился без секретаря?

— Нет, ну что вы, — возразила я, — просто они у него долго не задерживаются. Одна, проработав четыре месяца, вышла замуж за пациента доктора, а предыдущую, Деби, поклонник увез во Флориду. Кстати тоже бывший клиент. Поэтому он и выбрал на этот раз замужнюю женщину.

— Чтобы снова не увезли, — усмехнулся Михаэль.

— Да, а что вы думаете, его посетители были весьма состоятельные люди. Курс психоанализа у доктора Когана не всем по карману. Поэтому у него и была возможность практически бесплатно заниматься наркоманами. Он вел группы поддержки и курс реабилитации для них. И вот именно об этой стороне своей работы доктор с гордостью мне рассказывал. Он был хороший человек, — заключила я. Михаэль немного помолчал. Дурацкая привычка — многозначительные паузы, это начинало действовать на нервы.

— В конце дня вы не выходили в кабинет, — сказал он, скорее утвердительно.

— Не выходила, — ответила я. — И никого из пациентов доктора не видела.

— Да, понятно… Значит, вы уверены в том, что в здании никого не было… — повторил задумчиво следователь. — Никого. Кроме вас и убитого.

— И убийцы, — напомнила я.

— Да, конечно… Ну хорошо, — вдруг сказал он после очередной долгой паузы. — На сегодня хватит. Куда вас отвезти? Муж, наверное, беспокоится.

Это было неожиданным. Я-то опасалась, что меня будут допрашивать если не до утра, то по крайней мере еще пару часов. Я даже почувствовала укол разочарования. Неужели по одному моему виду полицейский определил, что ничего путного от меня не дождешься?

Он повторил свое предложение отвезти и фразу насчет беспокойства мужа.

— Нет у меня мужа, — сердито ответила я, — мы с дочкой вдвоем живем.

— Значит, дочь беспокоится, — заключил следователь, — так где вы живете?

— У меня машина, — я пожала плечами, — сама доберусь.

— Нет, — он говорил терпеливо, словно с упрямым ребенком. — Вы