Научите меня стрелять - Анна Яковлева

Войдя в директорский кабинет, я примостилась на краешек стула, готовая в любую минуту сорваться с места. Мобильник я взяла с собой, чтобы подчеркнуть серьезность момента.

Только Леня открыл рот, чтобы изречь какую-нибудь поучительную фразу, трубка завибрировала в моих руках, и, скроив виноватую мину, я вымелась в коридор.

– Слушаю, – пропела я.

– Катерина, – это были мама с дочкой, – мы готовы встретиться с продавцом.

Не откладывая на воскресенье, я взялась за прополку палисадника после работы. Переоделась, отыскала тяпку, которая имела манеру все время теряться, и вышла на улицу. В палисаднике сидел кот Степан.

– Брысь! – обратилась я к коту, не заметив щель в гаражных воротах Егорова.

В проеме тут же нарисовался Павел. На нем были бейсболка, надетая задом наперед, и майка, не скрывающая его великолепные мышцы. Я уставилась на бицепсы соседа, совершенно не справляясь с собой. Когда я все-таки заставила себя перевести взгляд на лицо, стало только хуже, потому что главными на лице у Пашки были губы. Такие губы навевали только греховные мысли, во всяком случае у меня.

– Привет, – с улыбкой сказал сосед. В руках он держал ветошь и вытирал ею руки.

Глаза у Пашки были небольшие, и, когда он улыбался, они практически исчезали между щеками и бровями, что опять-таки заставляло собеседника опускать глаза на его губы.

Пялясь по очереди то на Пашкину мускулатуру, то на губы, я почувствовала, что краснею, и отвернулась, бросив:

– Привет.

– Чем тебе мой кот не угодил? – решил выяснить Егоров.

– Угадай с трех раз, – предложила я.

– Кот как кот, ясное море. Может, тебе что-то другое мешает?

– Например?

Я повернулась к Пашке и с интересом посмотрела на него, стараясь обнаружить взгляд. Взгляд обнаружился. Он был умным и наглым и шарил по мне без всякой почтительности.

– Ну, может, тебе мужского внимания не хватает, – предположил Егоров.

– И поэтому я цепляюсь к твоему коту?

– Типа того.

– Других мыслей нет?

– Конечно, есть. Собственно, есть предложение.

– Ко мне предложение?

– К тебе, ясное море.

– Ты ничего не путаешь?

– Нет.

– И в чем оно заключается?

– Что?

– Предложение, которое есть у вас со Степаном.

– При чем здесь Степан? – сбился с мысли Пашка.

– Так есть предложение или нет? – разозлилась я.

– Слушай, Кать, кончай дурить, ты все поняла.

– Ничего я не поняла, – чистосердечно призналась я, открыла палисадник и вошла на территорию, захваченную сорняками.

– Кать, – позвал Егоров, – а что ты вечером делаешь?

– Сорняки пропалываю.

– Я серьезно.

– И я серьезно, – опять совершенно искренне призналась я, – у меня прополка уже две недели стоит в плане, так что не отвлекай меня, юный буденновец.

– Кто юный? – удивился Пашка. – Я?

– Нет, я, – из зарослей лебеды ответила я.

Работа меня постепенно успокоила, и я уже не сильно вникала в соседский треп. Пашка тем временем подошел к ограждению и встал возле него так, чтобы лучше видеть мою грудь в вырезе футболки. Грудь у меня пятого размера, Пашка пялился мне прямо в вырез, вгоняя меня в краску. Я распрямилась:

– Егоров, не мешай работать.

– Ясное море, я не мешаю. Я хочу раз и навсегда договориться.

– Только если ты дашь мне слово, что Степан больше не будет устраивать вечеринок у меня под окнами.

– Кать, это несерьезно.

– Конечно, тем более что сам ты не далеко от Степана ушел.

– Я? – не поверил Павел.

– Ты. Кстати, твой Степан влез ко мне в окно, свалил горшок с цветком и тюль порвал, – рассказывала я, привалившись к ограждению с другой стороны. – И зачем ты вообще завел кота?

Вот тут и случилось непредвиденное. Егоров вдруг наклонился и поцеловал меня прямо в губы, притянув к себе за плечи. Нас разделяла художественная оградка из железных витых прутьев. Задохнувшись, я уперлась руками в садовых перчатках Егорову в грудь и с силой вырвалась на свободу.

– Сдурел, что ли? – обозлилась я на него и на всякий случай огляделась по сторонам.

На улице никого не было, но соседская бабка Проня вечно торчала у окна и уж такой момент точно не пропустила.

– Кать, ну сколько можно меня дразнить?

– Что?!

Пашка заткнулся, уловив в моем голосе предгрозовые раскаты.

Я оттолкнула его от палисадника:

– Катись отсюда, пока цел. И не подходи ко мне. Буденновец, ясное море.

Палисадник опять остался без прополки.

Я влетела во двор, закрыла калитку на засов, начисто забыв, что между участками есть проход, стремглав пронеслась в дом и заперлась на все замки, будто Егоров был насильником, а я – потенциальной жертвой. Осталось только набрать 911.

Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя.

«Ну, малолетка», – обзывала я Егорова и металась по дому, бестолково переставляя с места на место вазочки и статуэтки. В ванной я повертелась перед зеркалом, придирчиво рассматривая свою фигуру. Бюста было слишком много.

Большая грудь при моей комплекции осложняла мне жизнь и портила отношения с начальниками-мужчинами. Магазины я из-за своей груди почти ненавидела и как раз находилась в поре, когда надо было принимать решение относительно мужчин: ненавидеть всех или через одного. Начать можно было с Егорова.

Выйдя из душа, я поужинала, неожиданно вспомнила поцелуй и вынуждена была признать, что целуется Пашка просто сногсшибательно. При воспоминаниях об этом единственном поцелуе я так распалилась, что пришлось набрать службу спасения – одноклассницу Светку Кузнецову. Светка вышла замуж уже в четвертый раз, что автоматически делало ее экспертом в отношениях полов.

– Свет, меня сосед поцеловал. Что это означает, как думаешь? – после приветствия спросила я.

– Ой, да все что угодно, – утешила меня подруга, – мужчине ничего не стоит поцеловать тебя, а назавтра забыть об этом.

Светка была флегматиком, речь у нее была плавной, слова она немного растягивала. Меня это обычно успокаивало.

– Что хоть за сосед? – поинтересовалась Кузнецова.

– Мент.

– О, это новость. Ты же всегда тяготела к интеллигентным мужчинам.

– Да это не я тяготею, это он.

– Так не бывает. Значит, он уловил что-то в твоем поведении, какой-то сигнал, который ты послала ему на подсознательном уровне.