Истина - Эдуард Хруцкий

— Неужели управы нет?

— Боятся. Говорят, посадите, а он через два года выйдет, житья не даст.

И Леня задумался об излишней, на его взгляд, гуманности закона по отношению к таким, как этот Бобаков. Видимо, воров и хулиганов не надо вообще прописывать в Москве. Надо очищать столицу от них. Правда, невольно возникал вопрос, а куда их девать, но об этом Леня думать не хотел.

Они вошли в грязный, заваленный окурками подъезд. Подошли к лифту.

Кабина беспомощно висела между первым и вторым этажами.

— Кадр из фильма «Мир Бобакова», — зло сказал Сережа. — Пошли. Он на третьем этаже живет.

Даже если бы Леня не знал номера квартиры, он безошибочно определил бы дверь Бобакова. Она была под стать подъезду. Обивка оборвана, и грязные доски открывались глазу со всей ветхой неприглядностью. Вместо звонка торчали два оборванных провода.

— Вот так и живет, — зло сказал Сергей.

Они постояли, прислушались, из глубины квартиры доносились мужские голоса. Видимо, там кто-то крепко спорил.

Сергей соединил провода, и звонок за дверью заголосил пронзительно и длинно.

— Ты что! Кто?

— Открывайте, Бобаков! Милиция.

В квартире послышались быстрые шаги, потом все стихло. Леня ударил по дверям ногой.

— Ты чего! Иди отсюда! — истерически закричал Бобаков. — Я тебя не вызывал.

— Ничего, я сам пришел! — крикнул Сергей.

— Слушай меня, иди к себе, я к тебе через полчаса приду. Бобаков явно не хотел открывать дверь. Значит, в квартире было что-то, чего милиции видеть не надо.

Сергей шепнул Лене:

— Молчи, пусть думает, что я один. Он затряс дверь.

— Открывайте, Бобаков! Иначе вызову наряд! Сломаем дверь.

— Не открою, гад! Слышишь? Не открою! Уйди лучше, а то пристрелю!

Леня поднялся на две ступеньки наверх, прижался к стене и вынул пистолет.

— Хорошо, Бобаков, я пошел за нарядом.

Сергей нарочно, топая ногами, спустился по лестнице. Потом тихо поднялся и, вынув оружие, встал, прижавшись к перилам.

Леня слышал, как за дверью спорили двое мужчин, потом заскрипел замок и дверь приоткрылась. И в эту щель сначала выглянули стволы охотничьего ружья. Дверь раскрылась шире, и на площадку медленно начал выходить человек. Леня прыгнул и ударил его рукой по шее. Человек дернулся, нажал на спуск. От грохота двустволки на секунду заложило уши. Крупная дробь стеганула по потолку и стенам. Человек, выронив ружье, начал медленно оседать на пол.

Сытин рванул дверь и влетел в квартиру. В полумраке коридора стоял второй. Высокий, крепко сколоченный, в руке у него блестел нож.

— Уйди от греха, мусор, — выдавил он, — уйди!

— Дернешься — застрелю. — Сытин повел стволом пистолета.

В квартиру ворвался Сережа.

— Ну, — твердо сказал Леня, — брось нож, — и спрятал пистолет. А человек медленно пятился к дверям комнаты.

И тогда Сытин прыгнул ему навстречу.

— Леня! — услышал он крик Сергея, увидел руку с ножом. И блеск его увидел, безжалостно яркий в этом полумраке. И чужую руку почувствовал в захвате, и мышцы предельно напряженные, и свою молодую силу, помноженную на злость, ощутил.

Нож упал на пол. Стал тусклым и нестрашным, а человек закричал от боли и ослаб. Сытин оттолкнул его.

— К стене!

А по лестнице топот ног. Вбежали в квартиру трое милиционеров.

Бобакову дали понюхать нашатырь. И когда он закрутил головой, кашляя, надели наручники.

— Так, граждане уголовники. — Сергей посмотрел на Бобакова и того, второго, стоящего у стены, шевелящего за спиной скованными руками. — Так. Зови понятых, Ступин.

Сержант вышел, а они прошли в комнату.

Чего здесь только не было. Два магнитофона японских, несколько хрустальных ваз, две дубленки — мужская и женская, раскрытые чемоданы с вещами.

— Ты только, Бобаков, не уверяй меня, что все это тебе подарили.

Бобаков молчал. Второй, коротко стриженный, в кожаной, чуть тесноватой куртке, в джинсах совсем новых и необмятых, но в черных стоптанных ботинках, не вязавшихся с этой модной курткой и отличными джинсами, стоял в углу.

— Вот. — Милиционер протянул Сереже пачку денег и бумажку.

— Так, гражданин Лосев, — присвистнул Сергей, — справка об освобождении. Здесь же проставлено место жительства: Псковская область. И освободились вы всего месяц назад. Значит, решили красиво пожить в столице?

Наумов приехал в отделение, когда задержанных и вещи доставили туда.

И кого здесь только не было! И начальник, и его заместитель, и два работника МУРа.

Леня сидел в кабинете заместителя и пил кофе. Увидев Олега, он встал.

— Товарищ майор, подозреваемый Бобаков задержан.

— Сиди, пей кофе.

Заместитель по оперативной части, совсем молодой, худенький капитан, подошел, протянул руку:

— Ковалев.

— Наумов.

— Мы хотим вашему руководству письмо направить о мужественном поведении лейтенанта Сытина.

— Хорошее дело. А у вас сегодня столько начальства, — усмехнулся Наумов, — прямо народные гулянья.

— Что поделаешь, у победы много родителей, а поражение — всегда сирота.

— Весьма афористично объяснили.

Леня не слушал их, он пил кофе, переживая заново все случившееся. Вот об этом он мечтал, когда шел в школу милиции. Так почему же у него нет радостного ощущения победы, которое испытывают герои увиденных им фильмов, а есть только усталость и гулкая пустота? В машине Олег сказал:

— Поздравляю с боевым крещением. Но в следующий раз подобные операции рекомендую проводить в полном соответствии с инструкцией.

Леня молчал.

— Хоть ты и герой, но тебе надо найти Чернова.

— Из газеты?

— Да. Он нам нужен завтра. Для разговора с этим Бобаковым.

— Найду.

В управлении их ждал Прохоров. Он сидел в кабинете и читал книгу Бурмина «Поиск».

— Интересно? — спросил Наумов.

— Пока не понял.

— Что так?

— Необычно написано. Постоянные возвращения в прошлое, отступления. Но захватывает.

— Что с Чарским?

— Не он.

Наумов не стал переспрашивать. Если Прохоров с его въедливой скрупулезностью говорит «не он», значит, так оно и есть.

— Как ты думаешь, буфет открыт?

— Пойдем в «Артистическое», там по субботам народу никого, да и кофе лучше.