Истина - Эдуард Хруцкий

— Значит, в день убийства вы находились в Суздале?

— Я уже говорила.

— Скажите, — Наумов старался обращаться к ней безлико, — вы приехали сегодня утром. Не было ничего необычного?

— Что вы имеете в виду?

— Кто-нибудь звонил, приходил?

— Необычным был только ваш звонок и визит.

— Простите, что я спрашиваю, но такова служба. Мне необходим телефон вашего будущего мужа.

— Зачем?

— Пустая формальность.

— Записывайте. — Алла продиктовала телефон. — Теперь все?

— Пока все.

— Что значит — пока?

— А это я вам объяснять не буду.

Олег встал и, выходя из квартиры, наконец понял, что поразило его в лице этой женщины. На нем была словно печать нерастраченного зла. Как это не увидел Бурмин? Впрочем, любовь слепа, человек сам дорисовывает портрет любимого, наделяя его чертами, приятными и близкими себе.

Посетителей набралось много. Черт знает что — уехал на три дня, и никто вопросы решить не может! А Николай Николаевич, ну какой он зам? Взял его Сергей по просьбе Виктора Константиновича.

— Наш мужик, — сказал он, — скала.

— А дело-то он знает?

— Тоже мне Академия наук. Он другое знает. И помогать тебе будет.

Конечно, деловая хватка у Николая Николаевича была. Крепкая, бульдожья. Копейка мимо его рук не проплывет. Но и работать же надо.

Сергей пытался говорить об этом Виктору Константиновичу, но тот только посмеивался:

— Ничего, благодарить будешь.

Приехав из Суздаля, пообедав, проведя час у Аллы, Сергей приехал на работу и сразу же погрузился в заботы. Посетители шли один за другим. И все просили, кричали, требовали. К шести вечера у Сергея начало рябить в глазах от машинописных строк и человеческих лиц. А эта гнида, Николай Николаевич, еще не удосужился приехать на работу.

Наконец он появился в кабинете. Маленький, кругленький, в скромном сером костюмчике с двумя нашивками за ранения на пиджаке.

Когда Сергей увидел все это в первый раз, он удивленно спросил:

— Вы разве воевали?

— Нет, конечно. Но к нам приходит много просителей-ветеранов, а тут сразу видно — фронтовик. — Николай Николаевич захихикал.

Только позже Сергей понял, что его заместитель не дурак. Сколько конфликтов удалось погасить благодаря этим нашивкам.

Николай Николаевич вошел, вытер платком лысину, присел к столу. По тому, как подрагивали мешочки щек, Сергей понял: что-то случилось.

— Неприятности, Сергей Митрофанович. Неприятности.

— Ну, что опять?

— Я бы сказал, даже беда.

— Что такое? — Пронин посмотрел, плотно ли закрыта дверь.

— Не знаю, как и начать.

— С начала.

— Мне Лапин звонил…

— Из Суздаля?

— Да. Корреспондент там шастает.

— Из какой газеты?

— Из той самой. Сорокин фамилия. Я его статеечки посмотрел. Он вроде вашего родственничка Бурмина. — Николай Николаевич захихикал.

— Копает?

— Да. Он, оказывается, и в управлении был, и в Сочи.

— Так, так. — Нехорошо стало на душе у Пронина. Нехорошо. Муторно. — Он чего-нибудь нашел?

— Не знаю пока. Но люди говорят: не человек — зверь.

— Как у нас с отчетностью?

— Ажур. Здесь ему делать нечего. Если никто не расколется, то напишет о плохом обслуживании, не больше.

— А о запчастях?

— Это место уязвимое, но не подсудное. Главное, чтобы молчали люди на станциях.

— Срок никому иметь не охота, будут молчать. Он только автосервис копает?

— Нет, всю проблему обслуживания в комплексе.

— Надо Константинычу позвонить, — сказал Сергей.

— Что-то вы так побледнели, голубчик? — ласково спросил Николай Николаевич. — Не надо. Это еще не буря. Так, ветерок. Нет у вас, молодых, привычки. Нет.

— Вы идите, Николай Николаевич.

— Иду, иду, мой золотой, иду. От сердца печаль-то отпустите. У меня с бумажками ажур.

Пронин поднял трубку, пальцы сами нашли на кнопках знакомый номер.

— Говорите, — пророкотал веселый баритон Виктора Константиновича.

Чувствовалось, что обладатель этого голоса лучезарно спокоен и доволен жизнью.

— Пошептаться надо, — сказал Пронин, — дело есть.

— На сорок тысяч? — хохотнул Виктор Константинович.

— Неприятности.

— Жду. — Голос собеседника сразу стал жестким.

Пронин положил трубку. Достал из сейфа деньги, рассовал по карманам. В кейс положил пачку бумаг. Надо будет вечером внимательно просмотреть заявки.

Он не заметил, как отворилась дверь и в комнату вошел человек.

Сергей поднял голову и недовольно спросил:

— Ну, что у вас? Рабочий день кончился.

Человек подошел к столу, сел, вынул из кармана красное удостоверение, раскрыл.

Пронин прочел: «Майор милиции Наумов Олег Сергеевич, состоит на службе в Управлении уголовного розыска ГУВД Мособлисполкома в должности старшего оперуполномоченного по особо важным делам».

— Слушаю вас, товарищ майор. — Пронин с трудом сглотнул ком, застрявший в горле.

— Вы Пронин Сергей Митрофанович?

— Да.

— Вы знакомы с Бурминым?

Волна радости словно окатила Сергея всего — с головы до ног. «Господи, — зашептал кто-то внутри его, — есть Бог, есть справедливость».

— Скорее, я знаком с его женой.

— Нам известно, что восьмого числа в ЦДРИ вы угрожали Бурмину.

— Может быть. Знаете, чего при бабе не скажешь.

— А вам известно, что позавчера Бурмин убит?

— Как?

Наумов молчал, наблюдал за реакцией Пронина.

— Разговор в ЦДРИ — это несерьезно. Главное то, что мы с Аллой вернулись только сегодня утром.

— У вас есть свидетели, которые смогут подтвердить каждый ваш день по часам?

— Конечно, — обрадованно ответил Пронин, — и очень много.

И Наумов почему-то подумал, что свидетели у этого человека, конечно, есть.

— Я не испытывал к Бурмину ни злобы, ни неприязни. Он для меня существовал отраженно. В основном в рассказах Аллы. Я очень сожалею о конфликте в ЦДРИ, поверьте мне.

— Хорошо, — Олег встал, — разберемся. До свидания, гражданин Пронин.