Мегрэ и мертвец - Жорж Сименон

— Он тоже спал с Марией?

— Нет.

— Теперь будь любезен мне кое в чем признаться. Две свои первые судимости помнишь?

— Я же молодой был!

— Тем это омерзительней… Так вот, насколько я тебя себе представляю, ты не мог не положить глаз на Марию.

— Я пальцем ее не тронул.

— Еще бы! Ты их боялся.

— Ее тоже.

— Ладно. На этот раз ты хоть не врешь. Только ты не ограничился тем, что время от времени заглядывал к ним в номер. Ну, признавайся!

— Верно. Я провертел дырку в стене и старался, чтобы соседнюю комнату занимали как можно реже.

— Кто спал с Марией?

— Все.

— И мальчишка?

— Он в особенности.

— Вчера ты сказал, что он, возможно, ее брат.

— Но он же на нее похож. Он был влюблен сильнее всего. Часто плакал — я сам видел. Оставаясь с ней, умолял ее.

— О чем?

— Не знаю. Они говорили не по-французски. Когда с ней ночевал другой, парень, случалось, уходил и напивался в одиночку в маленьком бистро на улице Розъе.

— Мужчины ссорились?

— Да, не жаловали друг друга.

— Ты вправду не знаешь, кому принадлежала испачканная кровью рубашка, которую на твоих глазах стирали в тазу?

— Не уверен. Я видел ее на Викторе, но им случалось меняться тряпками.

— Кто из тех, что жили у тебя, был, по-твоему, за главного?

— Главного у них не было. Если возникала драка, Мария прикрикивала на них, и они унимались.

Содержатель меблирашки вернулся к себе в трущобу, по-прежнему сопровождаемый инспектором, к которому он, исходя потом от страха, робко жался на улице. Разило от него еще противней, чем обычно: страх всегда дурно пахнет.

И теперь следователь Комельо в стоячем воротничке, темном галстуке и безупречном костюме смотрел на Мегрэ, взгромоздившегося на подоконник, спиной ко двору.

— Женщина ничего не сказала и не скажет, — говорил комиссар, перемежая слова мелкими затяжками. — А у нас со вчерашнего вечера по Парижу бродят три вырвавшихся на свободу хищника — Сергей Мадош, Карел и маленький Петр, который, несмотря на нежный возраст, отнюдь не похож на мальчика из церковного хора. Я уж не говорю о том, кто их навещал и, вероятно, заправляет ими.

— Надеюсь, вы приняли необходимые меры? — перебил следователь.

Ему не терпелось уличить Мегрэ в каком-нибудь промахе: слишком уж много и слишком быстро, словно играючи, разнюхал комиссар. Сделал вид, будто занимается исключительно своим мертвецом, этим Маленьким Альбером, и, пожалуйста, — вышел на банду, которую полиция тщетно разыскивает целых пять месяцев.

— Не беспокойтесь, вокзалы предупреждены. Это ничего не даст, но так уж положено. Усилено наблюдение на дорогах и границах. Опять-таки как положено. Отправлены ориентировки и телеграммы. Всем, кому следует, позвонили. Тысячи людей подняты на ноги, но…

— Это необходимо.

— Потому и сделано. Взяты под контроль все меблирашки, особенно того же разряда, что «Золотой лев». А этим типам где-то надо ночевать.

— Только что мне по телефону жаловался на вас один мой приятель, редактор газеты. Вы якобы наотрез отказали репортерам в информации.

— Так точно. Я полагаю ненужным будоражить население Парижа сообщением о том, что по улицам города бродят испуганные нами бандиты.

— Я солидарен с Мегрэ, — вставил начальник уголовной полиции.

— Я никого не критикую, господа. Просто стараюсь составить себе определенное мнение. У вас свои методы. Особенно у комиссара Мегрэ, который предпочитает подчас идти совсем уж особыми путями. Он не всегда спешит ввести меня в курс дела, а ведь в конечном-то счете вся ответственность на мне. По моей просьбе прокурор объединил в одно производство дела Маленького Альбера и «пикардийской банды». Вот мне и хотелось бы уяснить ситуацию.

— Нам уже известно, как выбирались жертвы, — нарочито монотонно начал Мегрэ.

— Поступила информация с севера?

— В ней не было нужды. В обеих комнатах на улице Сицилийского Короля Мере обнаружил многочисленные отпечатки пальцев. На фермах эти господа орудовали в резиновых перчатках и не оставляли свидетелей, убийцы Маленького Альбера тоже были в перчатках, но постояльцы «Золотого льва» ходили дома с голыми руками. В картотеке отыскались отпечатки одного из них.

— Кого именно?

— Карела. Фамилия его Липшиц, он уроженец Чехии и пять лет назад въехал во Францию на законных основаниях с паспортом установленного образца. Был включен в группу сельскохозяйственных рабочих, направленных на крупные фермы Артуа и Пикардии.

— Почему его дактилоскопировали?

— Два года назад он привлекался по обвинению в изнасиловании и убийстве девочки в Сент-Обене, где работал на одной из ферм. Арестованный под давлением общественного мнения, он был через месяц освобожден за отсутствием улик. Потом след его теряется. Он, без сомнения, перебрался в Париж. Мы проверим крупные заводы в предместьях, и я не удивлюсь, если окажется, что он тоже работал у Ситроена. Я уже отрядил туда инспектора.

— Значит, опознан всего один?

— Это, конечно, немного, но вы сейчас убедитесь, что именно он стоит у истоков дела. Коломбани любезно передал мне свои материалы, и я тщательно их изучил. В одном из его донесений я прочел, что в деревнях, где совершены преступления, не проживает ни одного чеха. Зато там есть несколько поляков, и кое-кто заговорил о «банде поляков», относя на их счет смерть фермеров. Когда те, с кем позже снюхался Карел, прибыли во Францию, никакой группы еще не существовало. В то время в районе к югу от Амьена мы находим лишь его одного. А как раз в этом районе и были совершены первые три убийства, причем всегда на богатых и отдаленных фермах с хозяевами-стариками.

— А четвертое?

— Оно произошло чуть дальше к востоку, в окрестностях Сен-Кантена. Вот увидите, скоро непременно выяснится, что в этих краях у Карела была приятельница или приятель. Он мог ездить гуда на велосипеде. Три года спустя, когда банда сформировалась…

— И где же, по-вашему, она сформировалась?

— Не знаю, но следы большинства ее членов просматриваются в районе набережной Жавель. Виктор Польенский, например, еще за несколько недель до первого преступления работал у Ситроена.

— Вы упомянули о главаре.

— Позвольте мне сперва закончить свою мысль. До смерти Маленького Альбера, вернее, до обнаружения его трупа на площади Согласия, — я не случайно вношу это уточнение, и дальше вы поймете почему, — банда, имея на счету уже четыре преступления, чувствовала себя в полной безопасности. Примет ее членов не знал никто. Единственным очевидцем была маленькая девочка, видевшая женщину, которая пытала ее мать. Мужчин она едва разглядела, к тому же лица у них были обмотаны черными тряпками.