Философ - Джесси Келлерман

– Не завел.

– Да. Ну… Ну, извини.

– Все нормально.

– Мы не поговорили об этом. А надо было.

– Все нормально.

– Я была ужасно зла на тебя.

– Знаю.

– Но все равно следовало сначала сказать тебе.

– Пусть тебя это не заботит. На самом деле отсутствие телефона – это новая степень свободы. Хоть в это и трудно поверить.

– Ладно. – Она помолчала. – Так в чем же дело?

– Ни в чем. Мне захотелось написать тебе. Вот я и написал. Я не думал, что у нас объявлен мораторий на электронную почту.

– Не злись.

– Я и не злюсь. Просто не понимаю, чего уж такого страшного в том, что я послал тебе по электронной почте письмо.

– Ничего в этом страшного нет.

– Тогда почему ты так нервничаешь?

– Я не нервничаю. Прошу тебя, Джозеф. Я… послушай, мы больше не вместе и…

– Я знаю. Очень хорошо знаю. Однако спасибо за напоминание.

– Прошу тебя, перестань.

Я молчал.

– Я рада, что у тебя все устроилось. Мне хочется узнать об этом побольше. Расскажи о твоей работе.

Я поразмыслил.

– Это что-то вроде исследовательской группы.

– Как… «мозговой центр»?

– Можно сказать и так.

– Здорово. Именно то, что тебе нужно. Я ведь всегда это говорила, верно? И квартира у тебя новая? Я думала, ты у Дрю живешь.

– Жил одно время. Теперь уже нет. Послушай. – Наш пустой разговор начинал меня раздражать. – Не знаю, как сказать…

– Погоди, – сказала она. – Погоди.

– Нет, я…

– Погоди минутку. Я знаю, что ты хочешь сказать.

– Ты не…

– Знаю, – заявила она. – И мне нужно…

– Твои родные? Дело было в них? Потому что если так, то…

– Дело было не в них. Они тут ни при чем.

– Так просвети же меня. Строго конфиденциально…

– Прошу тебя, прекрати. Мы не можем обсуждать это здесь.

– Тогда где же мы…

– Нигде. Нигде и ни в какое время.

– А, я начинаю понимать.

– Тут и понимать нечего.

– Понимать всегда есть что, – сказал я. – И мне оно по силам. Я же умный малый, Мина, я могу разо…

– Пожалуйста, не называй меня так, – попросила она.

Меня эта просьба уязвила.

– Это почему же?

– Потому что я тебя прошу.

– Но почему?

– И пожалуйста, пожалуйста, говори потише.

Люди уже начали поглядывать на нас поверх своих «латте».

– Давай прогуляемся, – предложил я.

Она потрясла головой.

– Почему?

– Я хочу остаться здесь.

– Почему?

– Это нейтральная территория.

Я удивился:

– Ты мне не доверяешь?

– Разумеется, доверяю.

– Тогда пойдем.

– Тебе хочется препираться со мной или просто поговорить?

– Мы же не разговариваем, – сказал я. – Ты мне не позволяешь.

– Джозеф, – она прижала ладони к вискам, – не заводись.

– Я всего лишь…

– Пожалуйста. – Она подняла на меня взгляд. – Дай мне хоть слово сказать.

На миг мне показалось, что она вот-вот заплачет. Я это видел, и не единожды. Лицо у нее становилось зеленоватым, как будто ее того и гляди стошнит. Я подавил желание коснуться ее. Ясмина еще раз потерла глаза, и на этот раз, когда она взглянула на меня, лицо ее оказалось совершенно спокойным.

– Я помолвлена, – сообщила она.

Теперь одна из наших соседок, девушка в черных пластиковых очках, действительно пожирала нас глазами. Еще бы, такое развлечение! Почище всякого «Жизнь дается только раз»! Я гневно уставился на нее, и она снова уткнулась в свою Афру Бен[17]. Тем временем Ясмина пила кофе – быстрыми, маленькими глотками – и нервно посматривала на меня.

– Прошло пять месяцев, – сказал я.

– Шесть.

– Шести еще нет. Пять с половиной.

– И что?

– А то, что это смехотворно.

– Нет.

– Да. Абсолютно смехотворно.

– Думай как хочешь.

– Кто он?

– Его зовут Пит, – сказала она, – и «он» мой жених, так что, если ты не против…

– Пит.

– Да.

– Это его настоящее имя?

– Конечно, настоящее, – сказала Ясмина. – Что за странный вопрос.

– А фамилия у Пита имеется?

Напряженное молчание. И затем:

– Сулеймани.

– А, – сказал я.

– Что – а?

– Ничего.

– Это твое «ничего». Что ты имел в виду?

– Ничего, – сказал я. – Просто так я и думал.

– Как ты думал?

– Иранец, – ответил я.

– Да, иранец.

– Вот именно так я и думал.

– Прими мои поздравления. Ты угадал. Браво.

– Твой сарказм излишен.

– Он иранец. Это вас смущает, ваше высочество?

– Ну, вряд ли мое мнение может как-то повлиять…

– Нет, – сказала она, – не может, но кого это волнует? Кого волнует, что речь идет о человеке, которого я люблю? Дело же не во мне и не в нем, а только в тебе. Тебя всегда интересовал только ты сам. Ну так и скажи мне все, что ты думаешь. Выложи карты на стол. Давай, выскажись, тебе от этого только лучше станет.

– Хорошо, – сказал я. – Позволь мне догадаться: он живет в Лос-Анджелесе.

– В Нью-Йорке.

– Ладно, хорошо, в Нью-Йорке. Ему сорок пять, торгует автомобилями.

– Тридцать, – с вызовом произнесла она, – инвестиционный банкир. Ты закончил? Потому что мне все это ни к чему, и если ты не перестанешь вести себя как младенец, то я лучше уйду. Я вообще не обязана тебе что-либо рассказывать. Хотела рассказать, из вежливости, чтобы ты услышал об этом не от кого-то, а от меня. Потому и звонила. Я стараюсь вести себя правильно, но ты делаешь это очень, очень трудным.