Гастролеры и фабрикант - Евгений Сухов

– Да вам надо просто поднапрячься, голубчик вы мой, – продолжал уговаривать трактирщика Розенштейн. – Память – такая штука, что никогда ничего не забывает. Просто какое-то произошедшее событие лежит у нее близко, скажем так, под рукой, а какое-то она отложила подальше. И приходится его отыскивать. Поищите, Силантий Кузьмич, прошу вас!

Вот же пристал! Говорят же ему русским языком: не помню. А он – поднапрячься просит, гад ползучий. И ему наплевать, что воспоминания эти ему, Силантию Кузьмичу, как серпом по… этому самому месту. Да и чего напрягаться, ежели все, что произошло тогда с этими проклятущими полуимпериалами, столь живо стоит в памяти, будто произошло вчера? Прав фараон: память – такая штука, которая никогда ничего напрочь не забывает…

– Ну, чего вы от меня хотите? – почти взмолился Поздняков. – И так сегодня весь день наперекосяк, так еще вы душу тянете…

– Да я совсем малого хочу! – Розенштейн почувствовал, что трактирщик начинает сдаваться… – Чтобы вы вспомнили, как выглядели те двое, так сказать крестьян, которые…

– Чего вам тут говорить, один рыжий был, а другой молодой, – ради того чтобы помощник полицеймейстера поскорее отвязался, произнес Силантий Кузьмич.

– Ну, вот видите, а говорите, что не помните, – воодушевился Николай Людвигович. – Так вы говорите: один рыжий?

– Ага.

– А один молодой? – раздумчиво спросил Розенштейн.

– Ага.

– А насколько молодой, можете сказать? – задал новый вопрос помощник полицеймейстера.

(Да отцепится он когда-нибудь?!)

– Годов семнадцать-восемнадцать, – хмуро ответил Силантий Кузьмич.

Нет, это не Долгоруков…

– А рыжему сколько, по-вашему, было тогда лет?

– За тридцать, – услышал Розенштейн ответ трактирщика.

Ага! Вот этот может быть Долгоруковым. Только перекрасившимся или надевшим парик…

– Прекрасно, – удовлетворенно кивнул Николай Людвигович. – Плотный такой, да? Среднего роста?

– Нет, – твердо ответил Силантий Кузьмич. – Вовсе не плотный. И росту явно выше среднего.

Это не Всеволод Аркадьевич Долгоруков. Хотя он мог и не участвовать в этой афере, а только придумать ее и разработать план. А непосредственно осуществляли ее люди из его шайки…

– Вот что, Силантий Кузьмич, – безапелляционном тоном произнес Розенштейн. – Вы должны будете помочь мне в одном деле.

– Каком еще деле? – недовольно спросил Поздняков, уже понимая, что ему никак не отвязаться от этого фараона, покуда тот не отстанет от него сам. А это значило исполнить все, что он попросит.

– Очень важном деле. Надо будет понаблюдать кое за кем, – не терпящим возражений тоном произнес помощник полицеймейстера.

– Вот еще! – уже по инерции, нежели по убеждению, продолжал упираться Силантий Кузьмич. – Ни за кем я не буду наблюдать.

– Будете, Силантий Кузьмич, будете, – уже поняв, что собеседник выкинул белый флаг, произнес Николай Людвигович. И добавил: – Вместе со мной, конечно. И ежели признаете в ком-либо из людей, на которых я вам укажу, человека или двух человек, что восемь лет назад облапошили вас на весьма приличные деньги, то немедленно скажете мне об этом. И все. – Розенштейн доброжелательно посмотрел на трактирщика и приветливо улыбнулся: – После вы будете свободны.

– Совсем? – затравленно глянул на полицианта Силантий Кузьмич.

– Совершенно свободны, – категоричным тоном подтвердил Розенштейн. – Ну, разве что на суде придется дать вам свидетельские показания, – еще шире улыбнулся Розенштейн какой-то змеиной улыбкой. – Так ведь это долг каждого гражданина Российской империи, не так ли?

Поздняков посмотрел прямо в светлые глаза помощника полицеймейстера. И приглушенно ответил:

– Так.