Государевы люди - Андрей Ильин

Но Анна, фыркнув, демонстративно отвернулась от него.

Ах, как неудобно, как ужасно все получилось!

Ему страшно захотелось, чтобы все это как можно скорее закончилось. И он поспешил перейти к делу.

— Я искал вас, чтобы задать вам несколько вопросов, — официальным тоном сказал Мишель, — относительно судьбы хранящихся в Кремле фамильных драгоценностей царской фамилии.

Поставщик Двора на его слова никак не прореагировал и даже не повернулся к нему. Он смотрел на дочь.

— Пожалуйста, не волнуйся, Анна, — тихо произнес он. — Это просто какой-то сумасшедший, которого непременно ссадят на ближайшей станции.

Мишелю не понравилось, что сказал ювелир. Он, наверное, выглядит как сумасшедший, но он, по крайней мере, никого не желал убить!

Он обиделся на ювелира и повысил голос:

— Если вы, сударь, не желаете отвечать на мои вопросы, то в таком случае потрудитесь достать ваш саквояж. Который я вынужден буду осмотреть!

— У вас имеется на то письменное предписание, подписанное прокурором? — спросил ювелир.

Предписания не было.

— У меня были все необходимые бумаги, но, в силу обстоятельства, — указал Мишель на себя, — о которых вы прекрасно осведомлены, я их утратил.

— Ах, утратили? — усмехнулся ювелир. — В таком случае, милостивый государь, мне больше не о чем с вами разговаривать! И будьте так любезны покинуть это купе!

Он его еще и выставляет!

Мишелю наконец все это надоело!

Ну и ладно, что всклокоченный и грязный — не по своей вине грязный. В конце концов, его всего несколько часов назад хотели убить!

— Никуда я не уйду! — убежденно сказал Мишель. — Пока вы не покажете, что у вас в саквояже! — И сунул руку в карман. — Не принуждайте меня применять силу!

— Папа, — и вновь с ударением на последнее "а", — покажи ему саквояж, и пусть он поскорее уйдет, — попросила Анна.

Мишель согласно кивнул. Вот именно — пусть покажет!

Секунду или две посомневавшись, но, наверное, поняв, что его преследователь настроен самым решительным образом и что он все равно никуда не уйдет, ювелир встал и снял с сетки дорожную сумку, бросив ее на сиденье.

— Соблаговолите!.. Если вам так интересно копаться в чужом грязном белье! — сказал он.

Скрепя сердце Мишель придвинул к себе саквояж и раскрыл его. Там, сверху, был обычный дорожный набор — какое-то белье, полотенце, Библия, футляр с запасным пенсне... Наверное, то, что он искал, находилось глубже, на самом дне.

Он запустил внутрь руку и, ненавидя сам себя, стал перебирать там какие-то вещи.

Все не то!.. Не то!.. Как же так, неужели он ошибся?

Или то, что ему нужно, зашито в подкладке?!

Мишель быстро, но тщательно ощупал подкладку саквояжа, проводя руками с двух сторон — с внутренней и с наружной. Так нетрудно было обнаружить любое утолщение. Но — нет, толщина стенки по всей длине была одинакова!

Ничего нет?.. Совсем?!

Но зачем тогда его убивали?

Он решительно ничего не понимал!

— Надеюсь, вы в полной мере удовлетворили свое странное любопытство? — очень спокойно и даже как-то сочувственно спросил ювелир. — Или вы желаете обыскать меня?

Мишель почувствовал, что краснеет.

Ах, как некстати! В такие моменты никак нельзя краснеть!

И перебарывая себя, свое желание все бросить и убежать, он пробормотал:

— Я вынужден принести вам свои извинения...

Хотя за что? За то, что его убивали, да не убили?!

— Если господину так угодно, он может осмотреть и мой багаж! — брезгливо сказала Анна.

Ах, какой срам!..

Но Поставщик Двора как-то странно прореагировал на произнесенную его дочерью фразу. В его глазах метнулся мгновенный испуг.

Почему?..

— Да! Угодно! — вдруг, сам еще не понимая, чего хочет, сказал Мишель. — Именно это мне и угодно!

Растерянная, сбитая с толку Анна захлопала ресницами.

Она совсем не для того предлагала осмотреть ее багаж! Этим предложением она хотела выразить свое презрение ворвавшемуся в их купе нахальному господину. Она вовсе не желала, чтобы он копался в ее платьях.

Но отступать было уже поздно!

Она вспыхнула и бросила ему свою сумку.

«Ну и ладно, и пусть она думает о нем, что угодно!.. — жалея сам себя, решил Мишель. — Подумаешь, мадмуазель какая — просто дочь душегуба и всё!»

И расстегнув саквояж, сунул руку во что-то шелковое, кружевное и невесомое!

Анна, сказав «Ах!» и всплеснув руками, прикрыла лицо ладонями...

Но что это? Среди шелка и кружев Мишель нащупал что-то твердое и продолговатое. Ухватил и потащил наружу.

Это был какой-то футляр.

— Сударыня, это ваше? — спросил он.

Анна отняла ладони от лица, мельком взглянула на футляр и замотала головой.

— Вы в этом совершенно уверены?

Анна кивнула.

Теперь Мишель уже не испытывал тех угрызений совести, которыми мучился секунду назад, копаясь в дамском белье.

Он положил футляр на стол и откинул крышку.

Внутри футляра, на бархатной подушечке, лежали сережки в форме лепестков, с рассыпанными по ним мелкими бриллиантами.

— Откуда это у вас? — спросил Мишель, обращаясь к девушке.

— Я... Я не знаю!.. — ответила она.

И растерянно посмотрела на отца, который, не выдержав ее взгляда, отвернулся.

— Это ты?.. Ты! — крикнула девушка. — Но зачем? Ее папа насупленно молчал.

И Мишель тоже молчал. Его вновь одолевало чувство неловкости. Ему было неудобно присутствовать при чужой семейной сцене. Но уйти он не мог, потому что этот футляр был не единственным — в этот самый момент он нащупал в сумке другие футляры.

— Зачем, зачем ты это сделал? — требовательно спросила Анна. — Из-за него? Ты знал, что он придет? — показала она на притихшего Мишеля.

Но тут увидела и по-новому оценила его внешний вид — его мокрую, грязную одежду, запекшуюся на волосах и размазанную по лицу кровь...

— Так он не лгал? Ты действительно хотел убить его! — не спросила, скорее обвинила она отца. — Это было так?!

Папа молчал.

Чего было довольно!

Анна в отчаянии обхватила лицо руками, что-то крикнула и, вскочив на ноги, выбежала из купе.