Искатель, 1996 №6 - Виктор Алексеевич Пронин

— Что понимать? — угрюмо спросил задержанный.

— Хорошо, зайдем с другой стороны… Кто ты есть?

— Человек… А что, не видно, что ли?

— Сомневаюсь. Но это, как говорится, мои личные проблемы — сомневаюсь я или нет.

— Это уж точно.

— Тебя как звать-то? — спросил Пафнутьев доверительно.

— Михаил.

— А по батюшке?

— И по батюшке я тоже Михаил.

— Михаил Михайлович… Красиво звучит. А фамилия?

— Вам-то зачем?

— Ну ты даешь! — воскликнул Пафнутьев. — Я назвался, как положено… И должность свою скрывать не стал, и фамилию… А ты, вроде, как не родной… Ну?

— Самохин.

— Должность?

— Сантехник.

— Хорошая работа, — одобрил Пафнутьев, занося данные в протокол.

— Это чем же она вам так понравилась?

— Ну как. Очень нужная. Без сантехника жизнь в городе остановится через три дня.

— Это уж точно.

— Заработать опять же можно, правильно?

— Бывает, — Самохин пожал плечами.

— На нескольких работах можно устроиться, частной деятельностью заняться… И потом надо быть мастером в своем деле. Все эти винтики, краники, прокладочки, все эти червячные передачи… А сейчас у людей появилась испанская сантехника, итальянская… Темный лес!

— Это уж точно, — Самохину, видимо, понравилось, что о его работе отзываются так уважительно, с таким знанием дела. — А вы что же, тоже сантехником работали?

— Почему работал? — возмутился Пафнутьев. — Я и сейчас работаю. Каждый день что-нибудь ломается, то в квартире, то здесь, в прокуратуре… Не звать же вашего брата… Разорите!

— Это уж точно! — усмехнулся Самохин.

— Документы при себе есть? — неожиданно спросил Пафнутьев.

— Что? — Самохин не мог так быстро переключаться с одной темы на другую. — А, документы… Не знаю, — он поднял скованные наручниками руки и снова уронил их на колени.

— Что ж, мужик ты свирепый, боюсь я тебя, снимать наручники погожу… — Пафнутьев вышел из-за стола и приблизился к Самохину. — Обшарить тебя надо…

— Если надо — обшарьте. Только денег при мне нет.

— Перебьюсь, — ответил Пафнутьев и, пробежав пальцами по карманам, извлек удостоверение, затертое, залитое чем-то жирным и липким, что, тем не менее, подтверждало его подлинность. Была там и фотография владельца. Торжественный, при галстуке, в белой рубашке, но самое главное — Самохин. И тут же была указана его фамилия, имя, отчество. Пафнутьев убедился, что тот не соврал. — Где работаешь, господин Самохин?

— Ладно, начальник… Допрашивать — допрашивай, а чего обзываться? Не надо меня оскорблять.

— Как же это я тебя оскорбил? — удивился Пафнутьев.

— Какой я господин? Издеваетесь?

— А как же тебя называть?

— Товарищем называйте, гражданином… Можно и Мишей. — Самохин улыбнулся.

— Ладно, — согласился Пафнутьев. — А мама тебя как в детстве звала?

— Да ну, — застеснялся Самохин. — Мих-Мих… Так она звала, царство ей небесное.

— Где работаешь, Мих-Мих?

— Семнадцатое домоуправление.

— Кем?

— Говорил же, сантехником.

— Ребенка там спер?

— Нет. Какие дети в домоуправлении? Там другого добра навалом.

— А где?

— Сколько мне светит?

— Сколько… — Пафнутьев подумал, посмотрел в окно, пожевал губами. — Года три — это точно. А если у тебя еще и слава дурная, то все пять.

— Это что такое — дурная слава?

— Раньше сидел?

— Сидел.

— Значит, слава у тебя дурная. Готовься пять лет отсиживать.

— Многовато…

— Согласен. Но тут от меня уж ничего не зависит.

— Зависит, — упрямо повторил Самохин. — Все от вас зависит. Не надо мне мозги пудрить. Может, договоримся, а?

— Согласен, — ответил Пафнутьев, не задумываясь ни на секунду. — Готов поторговаться. Что ты предлагаешь?

— Я отвечаю на все ваши вопросы, а вы отпускаете меня на все четыре стороны, — твердо заявил Самохин. — По рукам?

— По ногам, — ответил Пафнутьев и набрал номер Шаланды. Тот оказался на месте. Что-то странное происходило последнее время с Шаландой — он не торопился домой, никуда не торопился, стараясь подольше задерживаться в кабинете. — Пафнутьев беспокоит!

— Чем могу? — сдержанно произнес Шаланда.

— Ты в самом деле чем-то можешь?

— Не понял? — обиделся Шаланда.

— Слушай меня, Шаланда… По твоей службе не было сообщения о пропаже ребенка?

— Какого ребенка? — не понял Шаланда.

— Двуногого. И руки у него тоже две. Два уха, два глаза… Ну, было сообщение?

— Сколько лет ребенку?

— Года нет. Похоже, ему и месяца нет.

— Совсем кроша? — заулыбался Шаланда, но тут же опять сделался серьезным. — Не было.

— Но мимо тебя такие вещи не проходят?

— Никогда!

— Рад был слышать тебя, Шаланда! — и Пафнутьев положил трубку. Но тут же снова поднял ее и набрал номер телевизионных новостей. Был у них там верный человек, который иногда брал на себя смелость посылать в эфир сообщения, позарез необходимые Пафнутьеву. Тайный агент Пафнутьева оказался на месте. Он и не мог не оказаться, поскольку через полчаса должны были выйти новости. — Валя? — вкрадчиво спросил Пафнутьев. — Здравствуй, дорогой. Паша тебя беспокоит.

— Какой Паша? — не сразу сообразил тот.

— А их у тебя много, Паш?

— Все! Врубился! Записываю!

— Записывай… Полчаса назад возле центрального универмага задержан некий Самохин Михаил Михайлович, который продавал девочку, не имея на это соответствующей лицензии.

— А что, на это дают лицензию?

— Нет, — ответил Пафнутьев. — Не дают. Поэтому у него и не было такой лицензии. Продолжаю… Родители, у которых был похищен ребенок, могут обратиться на телевидение по телефону… Номер сам назови, который считаешь нужным.

— Сколько же он просил за девочку?

— Он заломил кошмарную цену… Три бутылки водки.

— Надо же, жлоб какой! — пробормотал Фырнин. — Записал.

— В настоящее время продолжается допрос задержанного в городской прокуратуре. Получены первые чистосердечные показания. Задержанный вины своей не отрицает, однако же и не раскаивается.

— Раскаиваюсь! — подал голос Самохин.

— Валя… Исправь последние слова… Он уже раскаивается и заверяет правосудие, что воровать девочек больше не будет.

— Кстати, а сколько красавице?

— Думаю, меньше месяца…

— Младенец?!

— Потому и цена такая, — ответил Пафнутьев. — Валя, ты меня донял? Это очень важно.

— Будет, Паша. Мы начнем новости с этого сообщения, а в конце еще раз повторим. Включай телевизор. Через три минуты город вздрогнет от ужаса и возмущения. Через три минуты! Пока!

Пафнутьев положил трубку, некоторые время смотрел на нее, прикидывая, все ли сказал, не упустил ли чего.

— Напрасно вы это, — проговорил Самохин обиженно. — Не надо было… На весь город ославите…

— Слушай! — возмутился Пафнутьев. — Ты ребенка спер! Надо же родителей найти!

— Не найдете, — произнес Самохин так тихо, что Пафнутьев с трудом разобрал эти странноватые слова.

— Почему?

— Потому, — Самохин исподлобья взглянул на Пафнутьева. — Потому, — повторил он. — Я же предлагал договориться… Вы отказались. Как будет угодно, — добавил Самохин.

— Думаешь, поздно нам с тобой договариваться? — спросил Пафнутьев, обеспокоенный последними словами Самохина. Было в них что-то истинное, Самохин не пытался выкрутиться, он просто предложил уговор, и что-то важное стояло за этим предложением.

— Поздно, Павел