Маска Атрея - Эндрю Джеймс Хартли

Она почти ожидала, что он будет поджидать ее в гостинице, этот таинственный человек с британским акцентом. Он выслеживал ее еще до того, как она села в самолет, видел ее в музее и совершенно сознательно подошел к ней на Акрополе. Ему ли не знать, где она поселилась?

Дебора держалась начеку, когда шла по тихим улочкам Плаки и дальше к «Ахиллу». К ней возвращался прежний дух неповиновения. Окончательно его пробудила скептическая улыбка молодого полицейского, хотя он теплился и раньше — до того, как незнакомец заговорил с ней у Парфенона, даже до того, как она покинула Штаты, возможно, еще когда она сбежала из своей квартиры.

Сбежала.

Иначе не скажешь. И именно это ее возмущало больше всего. Дебора Миллер никогда не отступала. Она боролась. Она защищалась, вооружившись живым умом, твердой логикой и, как заметил Харви Уэбстер (сейчас казалось, что с того разговора прошло лет шестьсот), ловким язычком. Больше она убегать не будет.

В вестибюле гостиницы было темно и прохладно — маленькое убежище от внешнего мира. У стойки снова дежурил старик. Он казался усохшим от усталости, но при ее появлении просветлел и сразу повернулся к ячейкам для хранения ключей. Ему не требовалось спрашивать номер ее комнаты.

Дебора поблагодарила и взяла ключ, большой и медный, какими, с ее точки зрения, и должны быть ключи в Афинах.

— Есть сообщения для меня? Звонки? Какие-либо вопросы?

Портье нахмурился, почувствовав, что она спрашивает неспроста.

— Нет, мисс. Что-то стряслось?

— Нет. Я собираюсь сделать международный звонок из номера.

— Вам не нужно сообщать мне заранее, — ответил он.

— Знаю, — кивнула она. — Но возможно, мне очень скоро могут позвонить. Мой телефон несколько минут будет занят. Пожалуйста, попросите перезвонить, скажем, в десять.

Если портье и был озадачен всей этой информацией, то не подал виду.

— Очень хорошо, мисс, — сказал он, слегка поклонившись.

В комнате никто ее не поджидал. Дебора не удивилась, однако на всякий случай все методично проверила. По дороге в отель она раздумывала, кому звонить. Первой в списке стояла мать, но перспектива объяснять ситуацию заранее лишала сил. Если им не звонили из полиции — ужасающая мысль, — ее родные даже не знают, что Ричард умер. Начнешь объяснять — они решат, будто ты сама в чем-то виновата. Грустно, потому что впервые за много лет ей действительно хотелось рассказать матери все — как в детстве.

«Прости, мам. Я расскажу тебе позже. Обещаю».

Дебора порылась в бумажнике, нашла карточку и набрала номер. Долго слушала гудки. Потом на другом конце линии раздалось фырканье.

— Кельвин? — окликнула она.

— Да, черт побери! Кто это? Сейчас четыре утра!

— Это Дебора Миллер.

Возникла пауза, и из голоса юриста исчезли сонливость и раздражение.

— Дебора? Ради всего святого, где вы?

— В Греции, Кельвин, — ответила она спокойно, — и остаюсь здесь. По крайней мере пока.

— Что происходит?