Уловка медвежатника - Евгений Сухов

– Хорошо, – кивнул Виноградов, надавив на кнопку вызова. – Я вас понимаю.

Высоко перешагнув порог, в комнату вошел надзиратель.

– Вызывали, господин статский советник? – басовито дал знать он о себе, чуток приподняв голову.

– Уведи арестованного.

– Слушаюсь!

– У меня к вам будет еще одна просьба, – неожиданно произнес Епифанцев, явно тушуясь.

– Пожалуйста, все, что в моих силах, – с готовностью отозвался Григорий Леонидович.

– Может, вам она покажется несколько странной, но я все-таки не могу к вам не обратиться.

Григорий Леонидович невольно хмыкнул:

– За то время, пока я служу в полиции, мне приходилось выслушивать немало жалоб и просьб самого удивительного свойства, так что едва ли ваша будет отличаться чем-то особенным.

– Позвольте мне хотя бы иногда видеться со своей женой.

– Принимается. За ваше желание сотрудничать со следствием я предоставляю вам максимальные льготы, которые возможны в вашем положении, в том числе и свидания.

– Спасибо вам, – расчувствовался Епифанцев.

– Голубчик, – обратился Виноградов к надзирателю, – как только проводите арестованного, не забудьте потом позвать ко мне кого-нибудь из вашего начальства.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – отрапортовался надзиратель. И, добавив строгости в голос, сказал Епифанцеву: – Арестованный, к двери!

Не прошло и десяти минут, как появился сам начальник тюрьмы Волосков. Внешне полная противоположность своей фамилии – коренастый, круглолицый, он был обладателем лысого блестящего черепа. Замерев в ожидании у самой двери, он, поглаживая пальцами длинные рыжеватые усы, наблюдал за Григорием Леонидовичем, склонившимся над разложенными листами. На какую-то секунду начальник сыскной полиции задумывался, принимаясь что-то сосредоточенно рассматривать в углу комнаты, затем начинал писать вновь так же споро, от чего конец длинной ручки слегка подрагивал в замысловатом танце.

Наконец он отложил перо и, откинувшись облегченно на спинку стула, спросил:

– Отвели?

– Отвели, господин статский советник!

– Вот что, милейший, до предела ослабьте нашему арестованному тюремный режим. Пусть он почувствует, что находится на особом положении. Пускай имеет свидания с женой, знакомыми, получает питание из дома, пусть даже имеет собственную постель. Может, такое положение позволит ему вспомнить еще что-нибудь ценное.

– Слушаюсь, господин статский советник.

– Но вместе с тем он должен находиться в строжайшей изоляции, чтобы не было никаких контактов с другими арестованными. Все его передачи и корреспонденцию проверять самым тщательным образом. Неизвестно, какой еще сюрприз он может вывернуть.

– Сделаем все возможное.

– Имеется ли возможность прослушивать его беседы во время свиданий?

– Постараемся сделать, господин статский советник, – с готовностью отозвался начальник тюрьмы. – Для этого у нас имеется специальная комната. В ней оборудовано слуховое окно, слышимость там такая же, как в кафедральном соборе.

– Прекрасно, – с некоторым воодушевлением произнес Виноградов. – Извещайте меня о любой мелочи, какая может случиться во время свиданий. Особенно во время разговора с его женой.

– Хорошо, господин статский советник.

Взяв трость, прислоненную к столу, подытожил сдержанно:

– На сегодня, кажется, все. Пойду прогуляюсь. Погода просто великолепная.

– Вы бы к нам почаще наведывались.

– Ну да, конечно, – ответил Виноградов, надев шляпу. – Посидишь тут у вас немного, и такое впечатление, что срок отбываешь.

Начальник тюрьмы едва улыбнулся.

– В наших стенах вы найдете самый душевный прием.

– Не сомневаюсь, милейший, – невесело буркнул Виноградов, направляясь к двери.