Иерусалимский ковчег - Александр Арсаньев

— Понятно, — серьезно ответил Виктор, как будто и в самом деле что понял. И тут только он заметил Кинрю, который стоял в простенке и рассматривал большую картину, висевшую у окна.

— С кем имею честь? — осведомился он заинтересованно.

— Позволь тебе представить, — я взял японца под руку и подвел его к Заречному. — Юкио Хацуми, один из моих самых преданнейших друзей. Ранее он служил при дворе японского императора.

Кинрю поприветствовал его кивком головы.

— В самом деле? — Заречный удивился. — Ты мне никогда о нем не рассказывал.

— Не было случая, — немного смутился я.

— C'est curieux, ma parole, — заметил он. — Действительно, интересно.

Но мне показалось, что он это говорил скорее из вежливости. Виктора Заречного более всего в этой жизни интересовали карты, лошади, вино и женщины. И непременно в перечисленной мною последовательности.

— Ты куда-то собирался в такое время? — поинтересовался я, усаживаясь в кресло, обитое бежевым гобеленом.

— Съездить хотел к одной подружке, — лукаво заулыбался он под закрученными усами.

— Что, дама из светского общества? — спросил я из вежливости.

— Да что ты, их и сам черт не разберет! — отмахнулся Заречный.

В этот момент в просторную залу зашел Василий с нашими чемоданами.

— Снеси их в комнату для гостей, — велел Заречный.

Седой, сутуловатый Василий заковылял в сторону лестницы.

— Я тут на Арбатскую площадь хотел клубнику с ананасами из оранжереи завезти, да видно не судьба! — воскликнул Виктор. — Будем шампанское пить за встречу!

— А я бы предпочел тенериф, — вставил свое слово Кинрю. Говоря откровенно, я тоже любил этот сорт приятного белого вина.

— Тенериф так тенериф, — добродушно согласился Заречный.

Вернулся денщик Василий, теперь уже без чемоданов, и уселся на стул вязать крючком из покромок половик. Сколько я его помнил, это было его излюбленное занятие.

Для начала он разложил на столе кусок какой-то ненужной ткани, затем обрезал с краю продольную прочную полоску. Наточил портняжные ножницы и нарезал еще несколько таких же полосок.

Пока он это проделывал, Заречный велел горничной накрыть стол для того, чтобы, как он выразился, устроить пир горой в честь нашего неожиданного приезда! Особенно ему хотелось удивить японского господина.

Горничная Мариша в точности исполнила все его приказания, и мы уселись за круглый стол, накрытый красивой льняною скатертью с камчатыми узорами.

— Так что ты хотел узнать? — спросил меня Виктор после двух добрых бокалов вина.

— Знаешь ли ты Матвея Воротникова? — задал я интересовавший меня вопрос.

Как только я упомянул имя этого известного в Санкт-Петербурге мошенника, лицо Заречного изменилось, помрачнело, густые брови нахмурились, в углах рта наметились неровные складки. Я подумал, что таким, должно быть, мой друг будет лет через двадцать пять.

— Что такое? — смутился я. — Я что-то не так сказал?

— Да нет, — возразил Заречный. — Ты-то здесь ни при чем. Какое у тебя дело к этому господину?

— Ты мне еще не сказал, знаешь ли ты его? — напомнил я Виктору, который отодвинул в сторону фарфоровое блюдце с клубникой.

— А как же? — усмехнулся он горько. — Мне ли его не знать?! Я ему на днях проиграл добрую половину своего состояния!

— Что?! — охнул я. Даже Кинрю оторвал глаза от тарелки и перевел свой взгляд в сторону хозяина.

— Чистая правда, — ответил Виктор, вздыхая. — Догуливаю последние дни!

— Да он же шулер! — воскликнул я, в обиде за друга.

— А кто его уличил?! — запальчиво ответил Заречный. — Человек-то он из благородной семьи, из знатного рода. За руку-то его никто не ловил!

— Надо будет, поймаем, — пообещал я уверенно.

Мой друг недоверчиво взглянул на меня, но промолчал. Наверное, был наслышан, что в карты мне чертовски везло!

— Говорил я вам, барин, не суйтесь вы в клуб Запашного, — оторвался Василий от своих покромок. — Там ведь одно жулье собирается! Нет, не послушались! — покачал он косматой седой головою.

— Да не встревай ты, Василий! И без тебя тошно! — осадил его Виктор. — Что ты понимать можешь? — озлился он и проговорил неуверенно, обращаясь уже ко мне:

— Сливки общества, — и пожал плечами.

Заречный предоставил нам с Кинрю отдельные комнаты, но японец отказался, собираясь на эту ночь перебраться ко мне. У него из головы не выходил инцидент на станции в Торжке, и японец теперь ни под каким предлогом не желал выпускать меня из вида. Я с его доводами согласился. Вряд ли, конечно, убийца мог пробраться сюда, но спорить с Кинрю было все равно бесполезно.

— Как знаете, — Виктор развел руками. — Мне хотелось как лучше.

Комнату он нам предоставил уютную, с не очень дорогой, но комфортабельной обстановкой. Стены в ней были обтянуты нежным кремовым шелком. Прозрачное круглое зеркало мерцало при слабом свете бронзовых канделябров. На жардиньерках цвели, неизвестные мне, цветы. Полукругом стояли невысокие штофные кресла. В целом же комната напоминала альков какой-то великосветской дамы, поэтому я невольно решил, что Заречный обычно в ней принимал гостей немного иного рода.

Я расположился на огромной кровати под пологом. Стелила мне постель горничная Мариша. Поглядывала она на меня с интересом и все время, стесняясь, опускала глаза. Из нашего разговора с Заречным, подслушанного ею тайком, она, надо полагать, поняла, что я принадлежу к масонскому братству, о котором Мариша была от кого-то наслышана, и считала меня теперь человеком загадочным и большим. Кинрю и вовсе произвел на нее неизгладимое впечатление, до этого случая девушка и вовсе никогда не слышала о Японии. Однако я заметил, что она будто хочет мне что-то сказать, но никак не может отважиться.

Японец лег спать на низком диванчике, который стоял напротив изысканного орехового комода.

Мариша погасила все свечи и оставила нас одних. Кинрю тут же задремал, утомленный дорогой и всеми постигшими нас переживаниями. Мне же спать не хотелось, чем больше я уставал, тем сильнее меня одолевала бессонница.

Я снова зажег свечу в шандале и взялся за свой дневник. Я чувствовал потребность излить все свои переживания на бумаге, поэтому строчки ложились сами собой, и уснул я только под утро.

На рассвете меня разбудила горничная Мариша.

— Я просто обязана с вами поговорить, — сказала она. Я кивнул, наспех оделся и выскользнул в коридор.

— Что-то случилось? — встревоженно спросил я ее.

— Нет, — возразила Мариша, скомкав в натруженных ручках белый платок. — Просто мне захотелось оказать вам услугу.