Могила для горбатого - Александр Чернов

"Из "зеков", недавно откинулся, — решил Буранбай, пытаясь получше разглядеть в темноте лицо человека. — Взгляд волчий, повадки блатные, не успел еще среди нормальных людей пообтесаться".

— Вот, сержант, — Нечистый сунул в руки Арипова пакет. — Там сигареты, еда и деньги. Бабки себе возьмешь, остальное Шиляеву Сашке отдай! Его сегодня загребли. А если передашь вот это, — Алиферов достал из кармана шприц, заполненный прозрачной жидкостью, — я тебе отдельно заплачу, — и Нечистый пошелестел стодолларовой купюрой, неизвестно откуда взявшейся в его руках.

При виде столь крупной суммы, почти вдвое превышающей месячный заработок охранника, глаза Буранбая загорелись, однако страх понести ответственность, если вдруг деяния его станут известны начальству, заставил Арипова отказаться.

— Нэт, Нэт!.. — замотал он головой. — Нэ положено.

— Да ладно тебе, сержант, — фамильярным тоном заявил Нечистый. — Парень же наркоман. Ему доза нужна. Тебе же с ним сегодня ночью возиться придется, когда его "ломать" начнет. Будешь вызывать "скорую", а то вообще на твоих руках помрет. Тебе это надо? А так "кольнется" он и до утра будет спать спокойно.

Буранбай заколебался.

— А если он на допросе проговорится, что я ему наркотык дал? — сказал он с сомнением.

— Не проговорится, — уверенно произнес Нечистый. — Его за обычное хулиганство загребли. Так что утром выпустят.

— Нэ выпустят, — с не меньшей уверенностью заявил Буранбай. — Его следовател, как я слишал, в столицу уехал.

— В столицу? — Алиферов был неприятно поражен. "Неужели, гад, Шилеяв раскололся?" — подумал он, а вслух спросил: — Кто ведет его дело?

— Старший следовател Шатохин, — изрек Арипов.

— Шатохин?! — снова поразился Нечистый, однако на этот раз чему-то обрадовался и весело сказал: — Ну, значит, выпустит, когда из столицы вернется. А ты, сержант, завтра вечерком подгребай сюда в это же время, я тебе еще один шприц дам и еще стольник подброшу… Да ты бери, бери, — и Алиферов стал совать в руку Буранбая шприц и деньги.

— Но ведь завтра другой смена дэжурить будет, — все еще борясь сам с собой, слабо возразил Арипов. — Как же я шприц передам?

— А вот это уже твои проблемы, — осклабился Нечистый. — Я плачу за работу, а ты ее делаешь.

— Ладно, — внезапно согласился Буранбай, беря деньги и шприц. — Но толко завтра эта работа дороже стоить будет. Раз риск болшой.

Нечистый хохотнул и презрительно спросил:

— Сколько?

— В два раза дороже, — тоном опытного торговца заявил Буранбай.

— Еще полтинник накину и хватит, — усмехнулся Алиферов. — Но только завтра ты мне записку от Санька принеси, что, мол, "посылу" получил, а потом бабки получишь. Вам-то ментам верить нельзя. "Алтушки" возьмешь, а шприц хрен передашь. — С этими словами Нечистый повернулся и пошел прочь.

А в камере на нарах, занимавших три четверти площади помещения, томился Шиляев. Четверо его сокамерников, большей частью хулиганы, задержанные в нетрезвом виде, уже давно спали, Сашка же сидел в углу на голых досках, прислонившись спиной к шероховатой, напоминавшей ракушечник стене и смотрел в пустоту. С каким-то мрачным удовлетворением он отмечал появлявшиеся у него симптомы "ломки": болел позвоночник, ныли суставы, словно из него вытягивали жилы. И это только начало. Впереди его ждала еще более изощренная пытка. Помощи в этот момент Шиляеву ждать было неоткуда и Сашка твердо решил, когда боль станет невыносимой, свести счеты с жизнью. Как он это сделает Шиляев еще не знал. Может, вены себе перегрызет, может, голову разобьет о стенку, а может, на "вертухая" набросится, и он его пристрелит. Но как бы там ни было, подыхать медленной мучительной смертью в этой жуткой камере рядом с парашей он не намерен.

И вот в тот момент, когда Сашка был уже на грани отчаянного шага, тусклый свет, горевшей в коридоре лампочки, заслонила тень, и негромкий голос с сильным акцентом спросил:

— Ти Шиляеп Шашка?

Наркоману было так плохо, что он еле выдавил из себя:

— Я…

— Виходи, давай, толко тихо! — приказал охранник и, щелкнув замком, открыл дверь. — Увидев на свету бледного с измученным лицом мужчину, который, по-видимому, задыхался без наркотика, как рыба без воды, охранник с осуждением покачал головой: — Совсим, дурак, себя не уважаешь. — Подталкивая Сашку, толстяк провел его в конец коридора и, пихнул в туалет, предназначенный для охраны, сунул в руку шприц. — Давай, бистро!

Через пару минут Шиляев твердой походкой вошел в камеру и, растянувшись на нарах, положил голову на косо прибитую доску, заменявшую подушку.

"Силен, видать Вовка раз сам охранник "наркоту" мне в зубах принес. За Нечистого нужно держаться. С ним не пропадешь!" — успел подумать Шиляев, погружаясь в волшебный дивный мир грез.