Отпуск Мегрэ - Жорж Сименон

– Я собиралась вам сказать, месье, что правила, – продолжала она все тем же ровным голосом, – позволяют вам встретиться с одной из наших сестер только в присутствии другой сестры.

– Даже если я приду с ордером от следователя?

Он обещал себе быть дипломатом, но эта породистая дама очень его раздражала, хотя причину объяснить он бы не смог. Просто чувствовал, что в это время господа из прокуратуры топтались вместе с инспекторами в маленьком домике Дюфье. А супруги Дюфье, которые всю жизнь работали, собирая по грошу, ничего не могли с этим поделать. Маленькая покойница лежала на постели, и, вместо того чтобы остаться со своею болью, они должны были отвечать на вопросы о своих самых интимных делах. А в это же время любопытные плющили носы о стекла окон, и журналисты слепили их своими вспышками магния.

– Сестра Мари-Анжелика очень молода, месье, и очень эмоциональна.

Он ограничился тем, что пожал плечами.

– Я сейчас пошлю, чтобы ее позвали.

Она вышла и что-то сказала одной из монахинь, находившихся за дверью, потом вернулась к нему.

– Я ожидала вашего визита. Сестра Мари-Анжелика вчера исповедовалась мне. Она серьезно нарушила правила, написав вам записку, не посоветовавшись со мной.

Он был поражен, сбит с толку, узнав, что его собеседница в курсе дела.

– Совершенно случайно ей несколько часов пришлось находиться в палате номер пятнадцать. Она еще не имеет опыта обращения с тяжелобольными, и бред несчастной девушки произвел на нее очень сильное впечатление.

Мегрэ недоверчиво спросил:

– Вы знакомы с доктором Беллами?

– Да. Я его знаю.

– Я хотел спросить, знаете ли вы его как врача или общаетесь просто по-человечески?

Ведь они должны принадлежать к одному кругу.

– Я знаю его только как медика. Сама я из Бордо.

Поскольку вы требуете, сестра Мари-Анжелика повторит вам текстуально те слова, которые она слышала. Я ей так приказала…

Конечно, это она, а не ей приказывают!

– …Приказала повторить слова, которые она слышала, или ей показалось, что слышала. Задавать наводящие вопросы, чтобы освежить ее память, бесполезно. Я этим уже занималась. Фразы, которые она вам повторит, ничем не отличаются от тех, которые произносят в бреду многие больные. Боюсь все же, что она по неопытности может попытаться придать им то важное значение, которого в них нет. Сестра Мари-Анжелика взяла на себя ужасную ответственность. Вы тоже, выслушав ее, и я молю Бога, чтобы он внушил вам осторожность и мудрость.

Шуршание в коридоре.

– Войдите, сестра. Я разрешаю вам повторить месье Мегрэ то, что вы рассказали мне.

– Вы можете остаться, – вдруг решительно проговорил комиссар.

Сестра Мари-Анжелика, покраснев, смотрела то на одну, то на другого.

– Девушка была в коме… – пробормотала она. – Но один раз, во время моего дежурства, она вдруг ожила и даже попыталась сесть. Потом вцепилась мне в руку и закричала: «Скажите!..» – Тут рассказчица прервалась, как бы ожидая одобрения со стороны настоятельницы.

Мегрэ же сохранял на лице брюзгливое выражение.

«…Его арестовали? Не нужно его арестовывать. Слышите? Я не хочу. Не хочу».

Она опять смолкла, но Мегрэ догадывался, что не сказано самого главного, и настоятельница это подтвердила. Именно она сказала:

– Продолжайте, сестра. Вы знаете, что я записала все слова, которые вы мне пересказали, и передам эту запись комиссару, если он того пожелает.

– Она еще сказала, – продолжала Мари-Анжелика: – «Не нужно ей верить… Она – чудовище…»

– И это все?

– Да, все, что я смогла понять в тот момент. Но было кое-что еще, в чем я не совсем уверена…

То, что монахиня не все выложила, Мегрэ догадался по вопрошающему взгляду, который она бросила на настоятельницу.

– Значит, вы слышали и другие слова?

– Да. Но в них не было никакого смысла. Она говорила о каком-то серебряном ноже…

– Вы уверены в этих двух словах?

– В общем-то, да, потому что она произносила их много раз. Она даже сказала: «Я до него дотронулась…»

И тут же сильно задрожала.

– Это все?

Спокойно, но твердо и решительно настоятельница приказала:

– Вы можете идти, сестра.

Мегрэ нахмурился, собираясь запротестовать, но она, так же спокойно, подала ему знак замолчать. Сама закрыла дверь за ушедшей.

– Остальное не представляет никакого интереса, я предпочла сама вам это сказать. Я могу взять на себя ответственность за одну из моих самых молодых сестер.

Ей было бы слишком трудно произнести кое-что в присутствии мужчины. Не знаю, приходилось ли вам когда-либо бодрствовать у постели бредящего больного…

И это она спрашивала у Мегрэ, тридцать лет проработавшего в полиции!

– Я только хотела обратить ваше внимание на то, что у больных иногда происходит полное изменение личности. Врач бы вам это объяснил лучше меня. Так вот, эта девушка произносила в бреду неоднократно бранные слова, которые позвольте мне вам не повторять.

– Сестра Мари-Анжелика их вам назвала?

– Исповедовать – моя обязанность.

– Полагаю, что эти слова относятся к области секса?

– Большинство. Добавлю, что речь идет о грубых ругательствах, которые не фигурируют в словарях.

Он несколько заколебался, но потом опустил голову.

– Благодарю вас, – пробормотал он.

И, как бы прощая его предыдущее поведение, настоятельница совсем другим тоном проговорила:

– Полагаю, что теперь вы захотите повидаться с нашей дорогой пациенткой, которая, как мне сообщили, расстроилась, не дождавшись вашего звонка по телефону. Представьте, она вставала и хотела ответить на ваш звонок лично.

– Благодарю вас, – повторил он уже снова в длинном коридоре, по которому она его провожала.

Обитая гвоздиками дверь открылась и закрылась за ним. Он снова очутился в клинике, которая по сравнению с монастырем показалась теперь ему какой-то обыкновенной и даже шумной.

На лестничной площадке на этот раз его ожидала не Мари-Анжелика, а сестра Альдегонда.

Мадам Мегрэ посмотрела на мужа с легким беспокойством, не осмеливаясь сразу приступить к расспросам.

– Прошу простить меня, – начал он. – Я был очень занят сегодня утром.

– Я знаю.

– Что ты знаешь?

– Просто я как раз об этом думала. Полагаю, что ты ходил на похороны. Ты обратил внимание на наш венок?