Клан бешеных - Марина Серова

– А моих слов вам что, недостаточно?

– Мы вам, конечно, верим, но хотелось бы, так сказать, собственными глазами…

– Это секретный документ.

– Секретный? – удивился Антон. – Вы ведь только что рассказали нам его содержание!

– Рассказал, а показать не могу. Но там все написано именно так, как я сказал.

– Краска с одной машины? – уточнил Ярцев.

– С одной… – Портянкин растерянно захлопал глазами. Он смутился, это было видно.

– А вторая?

– Что – вторая?

– Простите, но куда же делась краска с другой машины, золотистая «Тициан»?

– Не знаю ни про какой золотой «Тициан»! С чего вы взяли? Какой такой «Тициан»?! Что вы мне тут голову морочите каким-то Тицианом?!

А он занервничал. Достал из пачки, лежащей на столе, сигарету и, не спрашивая у меня разрешения, закурил. По комнате поплыли сизые клубы дыма. Я встала и, тоже не спрашивая у хозяина кабинета разрешения, открыла окно. Не хватало еще мне здесь задохнуться!

Антон ответил спокойно, даже чересчур, выделяя каждое слово:

– Видите ли, Харитон Харитонович, у нас есть сведения, что девушку сбила не одна машина, а две. И первая краска на ее теле – именно золотистый «Тициан». А уже поверх нее обнаружена другая краска – зеленая, с машины гражданина Буйковского…

– Что за бред?! – рявкнул Портянкин, забыв, очевидно, о том, что начальство просило его именно побеседовать с журналистами, а не орать на них. – Откуда такие сведения?

Он вращал глазами и упорно дымил своей сигаретой, собираясь, наверное, выкурить нас отсюда. Увы! Не на тех напал, мы так легко не выкуриваемся.

– Сведения достоверные, из проверенного источника, – опять-таки спокойно сказал Антон. – И еще нам известно, что есть запись с камеры, установленной на дорожной развязке…

– Что за бред?! Что вы там себе напридумывали? – снова перебил Ярцева следователь.

– А разве не вы сами сказали Буйковскому, что нашли его машину по записи с камеры слежения?

Портянкин снова смутился, пожевал губами, подымил сигаретой, наверное, в душе ненавидя нас за то, что мы задаем слишком неудобные вопросы и вообще много знаем.

– Запись с камеры… того… Там видно только, что машина Буйковского проезжала в том месте и в то время, когда был совершен наезд, а то, как именно он сбил девушку, не видно. Она установлена в таком месте… чуть дальше от места трагедии…

– А вам не кажется странным, Харитон Харитонович, что скромная домашняя девочка оказалась поздним вечером, практически ночью, в таком пустынном месте?

– Не кажется, – отрубил Портянкин, снова выпустив в воздух струю дыма. Если бы не открытое мною окно, мы бы здесь просто задохнулись, как узники Освенцима в газовой камере. – Сейчас, знаете ли, такие девочки пошли… И ночью, и в пустынных местах того…

– А вот нам кажется, – сказал Антон, – и мы будем выяснять этот вопрос.

– Вы не можете ничего выяснять, – возразил Портянкин, – вы не следователь.

– Но по закону мы можем вести свое журналистское расследование…

– Слушайте, ребята, – сказал вдруг Ха Ха миролюбиво и даже затушил выкуренную сигарету в консервной банке из-под минтаевой икры, стоящей у него на столе, – что вы в самом деле прицепились к этой истории? Что там интересного? Ну, наезд, ну, погибшая… Таких наездов каждый день в городе – по два, а то и по три. У меня есть для вас другая история – «бытовуха», но зато какая! Пальчики оближете! Начиналось все, как в плохом анекдоте: муж неожиданно возвращается домой из командировки…

– Спасибо, не надо, – перебил Портянкина Антон. – У нас в редакции таких анекдотов – вагон и маленькая тележка. Вы поймите: мы хотим не просто написать захватывающую историю в своей газете. Нас общественность теребит: что там с поэтом Григорием Буйковским? На каком таком основании его задержали и в чем обвиняют? Как-никак, он – наша доморощенная знаменитость. Недавно вышел новый сборник его стихов, если вы в курсе, так вот, поклонники его таланта…

Портянкин сник. Он так постарался втюхать нам «бытовуху» с ревнивым мужем, любителем ездить в командировки, а мы, такие-сякие, на это не купились!

– Как хотите, – холодно сказал он, – и учтите: больше времени я вам уделить не могу, у меня скоро допрос.

– Буйковского? – уточнил Ярцев.

– А я вам вообще не обязан докладывать! – Портянкин достал из пачки новую сигарету. Кажется, он все-таки решил выкурить нас из своего кабинета.

– Харитон Харитонович, а если нам удастся нарыть что-то интересное и полезное для этого дела? Можно принести сведения вам? – спросил Антон.

– Можно, – небрежно отмахнулся от него следователь.

Понятно: ему наши сведения до лампочки, он и так уже давно все для себя решил. Мы попрощались и вышли из кабинета.

– Антон, Портянкин обязательно будет прессовать парня, – сказала я, когда мы оказались в коридоре, – просто нутром чувствую.

– Будет. Как пить дать. Его задача: найти в этом деле виновного, и по нему видно, что он его давно нашел.

– И про машину Кинделия-младшего они наверняка знают…

Мы вышли из здания полицейского участка.

– Давай сядем в мой «Мини-Купер», – предложила я.

– Зачем?

– Узнаешь.

Мы сели в мою машину, припаркованную неподалеку от крыльца здания полицейского участка. Я включила прослушку.

– Ты что, поставила микрофон в кабинете Портянкина? – ахнул Ярцев.

Я кивнула.

– Казакова! Нас с тобой четвертуют! А потом еще расстреляют как врагов народа. Это же менты, они не дураки, сразу вычислят, кто это сделал!

– Уверяю тебя, они даже не догадаются про мой «жучок».

В это время мы увидели, как к участку своей несуразной воробьиной походкой, размахивая руками, как крыльями, шагает наша городская знаменитость. Я вышла из машины и перехватила Гриню на подходе к зданию полиции:

– Привет! На допрос спешишь?

Он кивнул.

– Иди, только говори погромче и почетче, не мямли, – поучала я.

– Зачем?

– Затем! Ни пуха тебе!..

– Ну, хорошо, буду говорить погромче. Кстати, к черту тебя!

Буйковский зашел в здание, а мы с Антоном сели в машину и припали к прослушке. Вскоре из нее донеслось:

– Харитон Харитонович, можно?

– А, Буйковский! Ну-ка, давай заходи!

– Здравствуйте.

Хлопнула дверь.

– Ну, что, Гриша, друг ситный? Ты готов? – В голосе следователя явно сквозила издевка.

– К-к чему? – Наверное, от избытка волнения наш поэт начал заикаться.