Эликсир для мертвеца - Кэролайн Роу

До того как городские колокола зазвонили к заутрене, компания из Жироны была уже в пути, ехала к Перпиньяну под бурным небом и порывами дождя.

— Сеньор Аструх, сказал вам наш хозяин что-нибудь утешительное? — спросил Исаак, когда был уверен, что остальные их не услышат.

— До него дошли слухи, что двое или трое других владельцев груза отправили быстроходную галеру перехватить судно в первом порту захода, — ответил тот. — Как говорят, с новыми указаниями.

— Доверяет он этим слухам?

— Нет, — ответил Аструх. — Он не верит, что судно может везти достаточно ценный груз, чтобы оправдать расходы на галеру.

— Но если галера держит путь в Египет, — сказал Исаак, — с пассажирами или ценными товарами…

— Он предположил это. Какая-то галера сейчас стоит на якоре в Кольиуре, готовясь к отплытию. Сколько времени требуется для получения новых указаний? — угрюмо спросил Аструх.

— Все это домыслы, сеньор Аструх, — заговорил Исаак. — Мы не знаем, что может сделать группа людей. Дону Гильену нужно знать, какие совершены противоправные действия. Тогда он сможет оспаривать свою причастность к ним. Если не ошибаюсь, Иаков Бонхуэс должен знать, к кому в Перпиньяне можно обратиться с этой проблемой. А если не знает, будет знать кто-нибудь из его друзей или пациентов. Кажется, дождь прекратился, — добавил он. — Я ощущаю солнечное тепло на мокрой щеке. Мы не можем находиться очень далеко от города.

— Совсем недалеко, — сказал Аструх, не поднимая взгляда.

— Сеньор Аструх, что там за город с высокой колокольней? — крикнул Юсуф со своего места в хвосте группы.

Когда Аструх поглядел вперед, из кустов справа раздался ясный, определенно мужской голос:

— Это старый собор в Эльне, молодой человек.

Все повернулись и увидели серую кобылу, высунувшую голову с края кустарника и повернувшую к ним. Секунды через две появился человек, шедший рядом с ней, держа руку на ее холке. Его дорожная одежда была фешенебельно элегантной; манеры соответствовали внешнему облику. Выйдя на глаза группы, он глубоко поклонился с извиняющейся улыбкой. Бонафилья, ехавшая с почти открытым лицом, ахнула и натянула вуаль на рот и подбородок, оставив открытыми только лоб и глаза.

— Прошу прощенья, что напугал вас, — сказал он. — Я тронулся в путь до рассвета, а тут есть тихое, удобное место, где человек и животное могут отдохнуть. Но, услышав вопрос, на который хорошо знал ответ, не смог удержаться от того, чтобы заговорить.

Он вставил ногу в стремя и с легкостью вскочил в седло. Тронул кобылу вперед и поравнялся с Аструхом, оказавшись немногим впереди Бонафильи. Потом, не спрашивая разрешения, поехал тем же шагом, что и группа из Жироны.

Ракель пристально осмотрела этого человека из-под опущенных век. Судя по элегантности и самоуверенности, он не был слугой. Камзол его был очень хорошим, отлично скроенным, голос выдавал в нем образованного человека. Однако он не был дворянином, Ракель в этом не сомневалась. Писарь, или, может, даже секретарь богатого человека, или старший приказчик торговца. Он был красив на несколько жестокий манер, с впалыми щеками, выдающимися скулами и острыми, как у хищной птицы, глазами. Интересный мужчина, подумала она, но настораживающий. Подумала также, что он понимает, что его внимательно оценивают, и забавляется этим.

— Меня зовут Фелип, — непринужденно сказал он. — Возвращаюсь домой после утомительных деловых переговоров. Я живу неподалеку от Перпиньяна.

— А я Аструх Афаман из Жироны, — сказал Аструх. — Мы едем в Перпиньян на свадьбу.

Фелип оглянулся на группу и спросил:

— А которая из этих двух очаровательных девушек невеста? Наверняка одна из них.

— Моя дочь, — ответил Аструх, указав на Бонафилью. Бонафилья поправила вуаль так, что теперь она полностью закрывала лицо.

— Подобные скромность и застенчивость очень подобают невесте, — серьезно сказал Фелип. — Как думаете, пойдет еще дождь, прежде чем доедем до города? — спросил он, и стало ясно, что он намерен стать членом их группы.

— Папа, — сказала Ракель, когда они миновали Эльну и значительно приблизились к Перпиньяну, — мы едем по великолепному лесу. Кажется, он тянется бесконечно.

— Теперь понятно, почему я не ощущаю на лице солнца, — сухо сказал ее отец. — Хотя мне было ясно по звукам, что мы в лесу.