Гнев - Эрик Эмблер

— Только два?

— Тогда только два. Я сначала решила, что Ахмед сумел достать пистолет из ящика и убить их. Потом я снова услышала их голоса и поняла, что они его застрелили. Они вышли в коридор. Дальше медлить было нельзя, и я спряталась.

— Где?

— В башенке.

— Я и не знал, что там есть место. На фотографии они выглядят совершенно декоративными.

— Так оно и есть. Это деревянные каркасы, обшитые жестью, выкрашенной под камень. Но в них сделаны бойницы, как в настоящих башнях, и хозяину виллы пришло в голову установить в одной из них большой громкоговоритель и присоединить его к патефону, чтобы можно было проигрывать записи колокольного звона. Для этого ему потребовалось попасть в башню, и он прорубил отверстие в задней стенке платяного шкафа в моей комнате. Оно закрыто деревянной панелью.

— Понимаю. Так, значит, вы забрались туда?

— Прихватив с собой одежду. И хорошо, что так, потому что в башне было очень холодно. Там почти нет места — небольшая площадка не больше метра шириной и еще громкоговоритель. В бойницах, затянутых стальной сеткой, свистел ветер.

— Откуда вы знали про это место?

— Ахмед там прятал чемодан с бумагами, за которыми они охотились.

— Он сказал вам, где спрятаны бумаги?

Пауза. Она колеблется, а потом отвечает:

— Да.

— Он вам полностью доверял?

— Да.

— Что это за бумаги?

— Записи.

— И что в них? Сведения о политической деятельности?

— Там разное.

— Вы их читали?

— Они написаны на арабском.

— Так, значит, вы прятались в башне, пока те люди перерывали весь дом в поисках чемодана? Они заходили в вашу комнату?

— Да, мне было очень страшно. Я забыла спрятать пустую чашку, в которой заваривала травы. К счастью, они не обратили на нее внимания. Потом они вернулись в комнату Ахмеда. Оттуда послышался третий выстрел. Наверное, он был еще жив.

— На каком языке они говорили между собой? Возможно, это какой-то славянский язык?

— Все может быть, я не знаю.

— Как долго вы пробыли в башне?

— Долго. Точно я не могу сказать. Я почти не слышала их, когда они спустились по лестнице, и не слышала, как они ушли. Я боялась выходить из башни: а вдруг они еще там?

— Но в конце концов вы спустились и нашли полковника Арбиля мертвым?

— Да.

— Вы сказали, что когда проснулись и услышали голоса, то хотели пробраться к телефону. Кому вы собирались звонить? В полицию?

— Наверное.

— Так почему вы не позвонили туда, когда у вас появилась такая возможность?

— Ахмед был мертв, и у меня оказался чемодан с его записями. Ему полиция уже не могла никак помочь, зато могла навредить его друзьям и соратникам. Я сделала то, что хотел бы Ахмед. Я взяла чемодан и спрятала его от полиции и от убийц. Мне надо было торопиться. Я боялась, что они могут вернуться. Когда я увидела на дороге огни грузовика, я подумала, что это их машина. В аэропорту, в ожидании самолета, я пряталась в туалете. Там-то я и решила обратиться к Адели и попросить у нее помощи.

— Правильно я понимаю, что чемодан теперь в надежном месте?

— Да.

— Тогда почему вы по-прежнему прячетесь?

— Неужели не ясно?! — Нетерпеливо. — Они знают, что я была в ту ночь на вилле и что записи, которые они искали, теперь у меня. Если они найдут меня, то поступят со мной как с Ахмедом.

— Тогда почему вы не уничтожили записи?

— Они мне не поверят. Решат, что я их прочитала или сделала копии.

— Хорошо, отошлите их в этот Комитет, в Женеву.

— Как я могу им доверять? Ведь кто-то из них предал Ахмеда. Это очевидно.

— Мне — нет.

— Вы просто не понимаете.

— Я очень стараюсь понять. По-моему, все сводится к следующему. Вы убеждены, что некая таинственная организация — вы точно не знаете какая — охотится за чемоданом, который вы забрали с виллы, и готова на все, чтобы его получить. Вы сами не знаете, что за документы хранятся в чемодане, однако враги полагают, что вам это известно. Верность долгу в отношении покойного не позволяет вам просто передать записи полиции и попросить у нее защиты. Все так?

— Да, так.

— Вы уверены, что опасность не воображаемая? Откуда вы знаете, что ждет соратников полковника Арбиля в случае, если вы доверитесь полиции?

— Убийство Ахмеда — не игра моего воображения. Я должна поступать так, как считаю нужным.

— Но ведь это бессмысленно. Разве что вы мне многого не сказали.

— Я сказала вам все, что могла, месье.

— И что вы намерены делать дальше? До конца жизни прятаться?

— У меня другие планы.

— Какие же?

— Извините, мне пора идти.

— Еще минуту. Как с вами связаться?

— Вам незачем со мной связываться.

— Вы намерены переезжать с места на место?

— Возможно.

— Адель будет знать, как вас найти?

— Да. Допивайте свое бренди. Нам нужно уходить.

— Хорошо.

На этом запись кончается.