Слепой Агент - Сергей Майоров

Во время лекции я прикончил свой стакан, и Бабко немедленно заказал следующую дозу. Его порядком развезло, и теперь мне казалось, что сам я держусь намного лучше. Он раскраснелся, придвинулся ближе, и было похоже, что скоро начнётся хлопанье по плечу и пускание слез. Мне было хорошо. Все мои проблемы заволокло алкогольным туманом, я чувствовал прилив сил и открыто смотрел в лицо собеседника, а воспоминания об утреннем визите в его квартиру начисто выветрились.

Мы уничтожили третьи сто грамм. По замешательству Бабко я догадался, что деньги у него на пределе, и вывалил на стойку содержимое своего бумажника. На пару порций выпивки и дохлые салатики должно было хватить.

Про наркотики мы забыли и теперь трепались о всякой ерунде. Он рассказал, как три года назад, на соревнованиях, повредил связки на ноге, был вынужден продолжить схватку, явно побеждал своего соперника, но его засудили, и вскоре после этого он оставил спорт. Разговор перекинулся на нашу работу. Мы дружно охаяли Гостинку и Горохова персонально. Несмотря на то что выпили мы немало, я всё-таки уловил напряжение в голосе собеседника, когда мы заговорили о непосредственном нашем начальнике.

— Ты на дискотеке был? — неожиданно спросил Бабко. Увидев моё недоумение, он поспешил разъяснить: — Мы же охраняем их несколько штук…

— Да, попадал пару раз.

— Про «золотой поезд» слышал?

— Кино такое было… Только я, по-моему, и не смотрел его.

— Я не про кино! — Бабко досадливо поморщился. — Ты что, вообще про это ничего не знаешь?

— Про что — это?

— Ладно, тогда проехали…

Он поспешно перевёл разговор на другую тему.

В какой-то момент я отвлёкся и сумел оценить ситуацию со стороны. Я решил, что Бабко действительно хотел поговорить со мной о чём-то для него важном, потом напился и замкнулся, боясь наболтать лишнего. Мобилизовав всю свою деликатность, я задал несколько осторожных вопросов о его жене и их взаимоотношениях. Видимо, получилось это у меня не слишком аккуратно, всё-таки алкоголь — плохой тут советчик.

Бабко посмотрел на меня неожиданно трезвым взглядом, помолчал и негромко сказал, положив руку мне на плечо:

— Федор, ты хороший парень… Ты мне сразу понравился! Но давай об этом потом, по трезвянке. Хорошо? Только без обид!

Он допил остаток водки, ковырнул вилкой в салате и раздражённо оттолкнул тарелку. Вздохнул, посмотрел на опустевшие стаканы из-под сока.

— На кофе у нас ничего не осталось?

Я развёл руками.

— Плохо. Извини, Федя, так не поступают, но я пошёл. Надо спешить.

Я чуть не проколол вилкой себе щеку. Сказать мне было нечего, и я только выдавил идиотское:

— Бросаешь меня, значит?

— Угу. Не маленький, сам домой доберёшься. Пока, до завтра.

Я пожал его руку, он спрыгнул с табурета и пошёл к выходу. Походка и движения его оказались чёткими, в отличие от меня, когда, спустя несколько минут, я двинулся тем же маршрутом.

На улице, недалеко от бара, шла потасовка. Дрались без обычных криков и ругани, тихо и квалифицированно. Стоявшие у тротуара иномарки с распахнутыми дверями и включёнными фарами подтверждали, что это не обычная уличная драка. Зрителей не было, наоборот, прохожие торопились перейти на другой тротуар и побыстрее миновать опасное место. Я последовал их благоразумному примеру.

Во мне ещё осталось что-то от прежнего опера. Сделав несколько шагов, я остановился и закурил. Щёлкнув зажигалкой, скосил глаза и рассмотрел номера машин. к878ТА и ш015ВВ. Они ничего мне не говорили, и я забыл о них.

Лучше бы мне никогда их не вспоминать.

Дома я поставил на плиту чайник и тут же позабыл о нём. Взял телефон, плюхнулся в кресло и набрал номер Натальи.

— Привет! Чего делаешь? — радостно спросил я, услышав её голос.

— Читаю, — немного помедлив, ответила она. — А ты по-прежнему пьёшь?

— Пьют алкоголики. Подумаешь, выпили с приятелем по сто грамм после работы.

— У тебя уже и приятели новые появились?

— А что мне, бегать от них? Как-никак работаем вместе.

— У меня такое ощущение, что ты сторожем на винный склад устроился. В милиции ты тоже пил, но хоть не так часто!

— Так там платили меньше.

— А здесь тебе зарплату бутылками выдают?

Я промолчал.

— Да, дальше. Какая у тебя перспектива? Не забыл ещё такого слова?

Мне хотелось закончить разговор миролюбиво.

— Послушай, Наташа, я ведь и раньше выпивал, и перспективы у меня и тогда никакой особой не было. Но тогда это все тебя так не волновало. Что же сейчас-то случилось? Здесь хоть платят прилично.

— За что? За то, что в воротах билеты раздаёшь?

— А что тут такого? Что я, по-твоему, всю жизнь должен в тюрьму кого-то сажать? Я не понимаю, чего ты добиться хочешь?

Она опять начала меня раздражать. Вместо того, чтобы поддержать в трудный период, лезет со своими бабскими капризами. Когда я был опером, её тоже многое в моей работе не устраивало, но тогда обходилось без скандалов и истерик, а критика её была, что называется, конструктивной. Я даже обсуждал с ней какие-то служебные дела и прислушивался к её мнению. А сейчас? То — плохо, это — бесперспективно. Наверное, сидеть безработным очень перспективно.

— Я просто понять тебя хочу!

Ну вот, опять красивые и бессмысленные слова. Как в мексиканской мелодраме.

— Федор, ты не чувствуешь, что сильно изменился?

— Нет, Наташенька, самому странно. Все вот чувствуют, а я, извини, ослеп.

Что-то пробормотав, она бросила трубку. Я испытал облегчение, услышав короткие гудки. Потом, когда все наладится, разберёмся, если захочется…

Такая мысль впервые пришла мне в голову, и я долго сидел, раздумывая, пока не понял, что на кухне отчаянно свистит чайник.

Утром я собирался на работу с тяжёлым сердцем. Я вспомнил вторжение в квартиру Бабко, а потом нашу с ним пьянку, и мне стало противно за себя.

С самого утра меня одолевало неприятное предчувствие. Что-то нехорошее должно было случиться.

Я встал вовремя и мог бриться не торопясь, но умудрился трижды порезать подбородок безопасным станком. Я грустно смотрел в зеркало, и мне хотелось сказать самому себе: «До чего же ты дошёл, бывший опер?»

Я вышел на улицу, и свежий, морозный воздух принёс мне решение. Хрустел под подошвами нелюбимый мной снег, а порывы ветра обжигали лицо. Я чувствовал, как спадает владевшее мной напряжение.

Бабко — наркоман. Я твёрдо был уверен, что он курит «травку», и достаточно часто. Косвенные улики порой убедительнее прямых, и кроме того, я доверял своей интуиции. А раз так, то я могу согласиться с Марголиным, что он не должен работать в фирме.