Мечты серой мыши - Анна Михалева

— Кто бы говорил.

Мы медленно прошли прихожую, я сунула голову в ванную, там тоже горел свет. Но Лолы там не было.

— Лола! — теряя терпение, крикнула я. — Мы уходим.

— Давно пора, — одобрительно заметил мой спутник.

Я заглянула в гостиную и замерла. Лола сидел на стуле посреди комнаты, смотрел на меня и молчал. Рот у него был приоткрыт, глаза блестели мертвым холодом, а на шее болталось что-то веселенькое, похожее на плетеный шнурок.

— О-ох! — я схватилась за косяк.

Илья заглянул через мое плечо и, похоже, тоже замер.

Странное дело, но я не закричала, не упала в обморок, а как раз наоборот, голова моя вдруг заработала, как часовой механизм, произведенный в Швейцарии. Я уже точно знала, что Лолу задушили. Той самой тесьмой, что болталась у него на шее. Его смерть была весьма похожа на аналогичное происшествие с господином Боккаччо.

Илья дернулся было вперед, чтобы разобраться, что к чему, но я схватила его за руку.

— Ничего нельзя трогать, — ледяным голосом, как у заправского следователя, приказала я. — Оперативникам не нужны лишние следы.

— Но, может быть, он еще дышит, — осипшим голосом предположил Илья.

— Они не оставили бы его живого.

— Кто?!

— А черт их знает, — я пожала плечами и повела его вон из квартиры.

Я помню, что быстро потащила Илью к себе. И это было нелегко, потому что он все время упирался, порываясь вернуться и оказать первую помощь. Я набрала «02» и, обрисовав ситуацию, продиктовала адрес. Потом я повернулась к своему кавалеру, похоже, растерявшему от переизбытка чувств остатки самообладания. Его мелко колотило.

— Ты должен быстро уехать отсюда и забыть про то, что видел.

— Я тебя не оставлю! — не слишком уверенно пролепетал он.

— Еще как оставишь! Ты тут ни при чем. И нечего вмешиваться в то, во что вмешиваться тебя не просят. Потом проблем не оберешься. Уматывай и заруби себе на носу: ты меня подвез, мы попрощались у подъезда, и ты покатил домой.

— Но почему я не могу тебя поддержать в трудную минуту?

— Во-первых, потому что мне это не нужно, во-вторых, ты мне больше пригодишься, если не завязнешь в кабинетах на Петровке, где тебя изведут бесконечными допросами, а в-третьих, потому что все мужики, которые оказываются рядом со мной, в последнее время становятся мертвецами. Я уже начинаю подумывать, не поцеловаться ли мне с Драконом…

— А кто такой Дракон?

— Мой начальник. И мне он очень надоел.

— Так, значит, с Лолой ты все-таки целовалась?

— Господи! Мужики все одноклеточные существа, — я подтолкнула его к выходу. — Лола был гомосексуалистом. Но это тут ни при чем. Все, кто узнает о моем наследстве, попадают на небеса. Ты не Дракон, ты мне нравишься, а потому ступай с богом. И как можно быстрее.

— Я тебе позвоню.

Он попытался поцеловать меня, но я его резко отстранила:

— И не думай об этом.

Он улыбнулся. Совсем не так, как давеча в машине. В его глазах блестела слезная тоска:

— Ты даже не хочешь знать, выживу ли я?

— Хм-м… ладно, позвони.

Я услыхала его стремительные шаги вниз по лестнице, услыхала, как хлопнула дверь подъезда, и только после этого разрыдалась.

* * *

Все воскресенье я просидела на кухне, не вставая с табуретки. Сидела и тупо водила карандашом по тетрадному листу. Когда места на нем не оставалось, я переворачивала страницу и принималась заново черкать. Получалось все время одно и то же. Моя рука упрямо извлекала из памяти узор на тесьме, которую я видела на шее у Лолы, и переносила его на бумагу. Что-то странное было в этом узоре. К гадалке не ходи, именно в нем крылась загадка всех приключившихся несчастий. Я знала, что тесьма на шее Лолы была такая же, какой задушили Бокаччо. Долгая работа в рекламном бизнесе со всеми этими слоганами, плакатами, эмблемами и логотипами сделала мою зрительную память отменной. Но сколько бы раз я ни нарисовала эту чертову тесьму, я все равно не могла понять, что означают ее странные витиеватые узоры.

Некоторые завитушки походили на буквы, некоторые — на символы, как в древнеегипетском алфавите, словом, черт их разберет. Ну, если не черт, то какой-нибудь чокнутый крючкотвор, погрязший в мертвых языках. Я ни тем, ни другим не являлась, а потому сидела, тупо изводила бумагу и старалась не думать ни о чем больше, кроме как аккуратно вывести карандашом очередную закорючку.

Лола ушел, не успев раскрыть тайну, которая принадлежала не ему, а мне. Он зажал мой секрет. Он знал, что я должна думать об отце, наверняка знал про завещание, а может быть, даже знал, что мне завещано. Ведь не зря же он принялся расспрашивать меня о моем происхождении. Он узнал все раньше меня. Наверное, кто-то рассказал ему. Но кто и зачем? Боккаччо? А ведь он не говорил по-русски. Лола же не говорил ни по-итальянски, ни по-английски. Он вообще никаких языков, кроме русского, не знал. И все-таки он узнал, куда повез меня Боккаччо. Как?

Именно об этом я и собиралась расспросить Лолу после посещения «Балчуга». Но меня опередили. Хотя зачем я возвращаюсь к этому снова и снова? Я уже выложила свои соображения следователю Свиридову. Он зашел ко мне, когда оперативники осмотрели место преступления, допросили меня по всем статьям, и не по одному разу, и увезли тело Лолы. Свиридов просидел у меня до самого утра. Я почти не помню, о чем мы говорили. Он все успокаивал меня. Ну, как это бывает в таких случаях. Потом он меня заверил, что опасаться мне нечего. Мы с ним решили, что, если бы убийцы были серьезно настроены придушить меня, они бы это давно сделали, а не ходили бы вокруг да около.

Человек, по сути, существо эгоистичное. И мне, к стыду, после нашего разговора стало спокойнее. Единственное, что меня волновало: что от меня нужно тем, кого я не знаю и кто душит странной тесьмой всех близких мне мужчин? Чего им не хватает в этой жизни? Что заставляет их убивать ни в чем не повинных людей? Что за тайна кроется в моем то ли прошлом, то ли настоящем, то ли будущем? Что не дает им покоя? Дураку ясно, что и Боккаччо, и Лолу убили из-за меня. Но зачем? Чем эти двое абсолютно несхожих и даже незнакомых между собой мужчин могли мне навредить? Или навредить некоему плану, который диктует мне неизвестная сила и которому я пока исправно следую?

Свиридов предположил, что все дело в наследстве. Ведь больше не к чему придраться. Я тридцать лет топтала землю, и никого рядом со мной не убивали. А как появилась эта злосчастная бумажка из Рима, так все и началось. Бумага пришла в пятницу на адрес офиса. Уже странно, ведь обычно личные письма присылают домой, не так ли? Первая загадка этой истории. Я благополучно забыла письмо на работе и ударилась во все тяжкие с Боккаччо. Чего нужно было от меня этому типу? Чего он хотел: узнать что-то или предупредить о чем-то? Но в любом случае какого дьявола он накачал меня какой-то дрянью, от которой я полезла на шест в баре?