Подставная фигура - Данил Корецкий

Многозначительно посмотрев на подчиненного, Золотарев нахмурил брови, вспоминая, о чем шел разговор.

– Итак, с Худым никто не станет работать. И возможностей заглянуть в Уормвуд-Скрабз у нас нет. То есть вы свои возможности исчерпали?

Яскевичу стало неуютно. У генерала была фраза: «Человек, пропащий для разведки». Услышав ее в свой адрес, можно было тут же собираться на пенсию. А сейчас, похоже, она уже вертелась у начальника на языке.

Заработал факс на приставном столике. Белый язык плотной финской бумаги полез наружу, загибаясь и словно дразня. Золотарев подошел к аппарату, рассеянно прочитал сообщение, отложил в сторону.

– Очевидно, я не совсем точно выразился, товарищ генерал, – промямлил Яскевич голосом, который был противен ему самому. – Просто обстановка очень сложная, мы испытываем немалые трудности... И я надеюсь на ваш совет и подсказку...

Начальник управления многозначительно покивал. Ему нравилось, когда перед ним склоняли голову. Неторопливо потянувшись к сейфу, Золотарев открыл тяжелую дверцу, извлек красную пластиковую папку. В таких обычно хранились личные дела нелегалов.

– Вы забыли, что у Птиц был сын! – Он резко повернулся к Яскевичу. – Когда они сгорели, его вывезли в Союз! Это было в июне семьдесят первого, операцию проводил капитан Веретнев, псевдоним Слон!

Яскевич опустил голову и покраснел. Он чувствовал себя школьником, не выучившим урок.

– Парень вырос, поступил в ПГУ <ПГУ – Первое главное управление бывшего КГБ СССР – внешняя разведка>, прошел все мыслимые проверки и очень хорошую подготовку, работал в Международной экспедиции ЦК КПСС, в девяносто втором следы его затерялись! А он, между прочим, родился в Лондоне и по английским законам является гражданином Великобритании! Вот метрика!

Генерал извлек из папки официальную бумагу с водяными знаками и четким английским текстом, потряс ею перед носом окончательно раздавленного Яскевича.

– И ему сам Бог велел официально прийти в администрацию тюрьмы и поинтересоваться судьбой своих родителей!

– Вряд ли МИ-5 поверит в чистоту и невинность этого визита, – глухо произнес Яскевич, чтобы хоть что-то сказать.

Золотарев улыбнулся. Это была улыбка превосходства, причем не того примитивного должностного превосходства, которое признавал в нем Яскевич, а превосходства профессионального, интеллектуального, наконец, в котором начальник сектора напрочь ему отказывал.

– Наплевать. Даже если в Лондон заявится Иисус Христос собственной персоной, контрразведка в него не поверит. Контрразведка и не должна никому верить! Но интерес сына к родителям – достаточно обоснованный повод, чтобы на нем можно было строить легенду. Разве не так?

Теперь он показательно драл Яскевича на его поле.

– Так...

– К тому же, если Макс... Кстати, вы знаете, что его оперативный псевдоним Макс?

Яскевич, конечно же, не знал, но кивнул.

– Так вот, если Макс проявит хорошие способности и подтвердит свои прежние характеристики, то мы можем вернуть его на службу! Высококвалифицированные специалисты нам не помешают, верно ведь?

Яскевич кивнул еще раз.

– Вопрос только один: где он сейчас? И сопутствующий, но немаловажный: где он был и что делал все эти годы?

Яскевич распрямился, лихорадочно вспоминая доклады подчиненных.

– Сейчас он в Москве, Иван Федорович. И мои люди имели с ним контрольный контакт.

Генерал откинулся на спинку кресла, аккуратно вложил свидетельство о рождении обратно в папку, тщательно закрепил зажим. Пауза затягивалась. У Яскевича вспотели ладони.

– Ну что ж, подполковник, – наконец Золотарев поднял глаза. – Надеюсь, что вы еще не пропащий для разведки человек. Держите!

И, как спасательный круг, протянул подчиненному личное дело Макса Карданова.

* * *

Гигантский, из темного стекла, тетраэдр «Консорциума» был подобен вулкану накануне извержения. Лава еще не выплеснулась наружу, она кипела внутри – в обитых кожей и дорогими дубовыми панелями кабинетах, в Мраморном зале, где проходило прощание с Куракиным и Бачуриным.

То, что осталось от них – куски обгоревшего мяса, черные остовы тел, – все это лежало в массивных ореховых гробах, укрытое от взоров близких и друзей тяжелыми полированными крышками, в которых отражался яркий свет хрустальных люстр. При жизни они хорошо делали свою работу, они обеспечивали безопасность фирмы, они кусались и хватали, вовремя нажимали на нужные рычаги, они привыкли жить под давлением, как хищные глубоководные рыбы... И само их предназначение сводилось к тому, чтобы умереть первыми, спасая членов Совета управляющих или Директорат. И они свое предназначение выполнили. Поэтому их и хоронят в гробах по десять тысяч долларов, поэтому устроена торжественная церемония, на которую прибыли не только рядовые сотрудники, но и высшее руководство. Ибо похороны – это завершающая оценка всей жизни, назидание другим сотрудникам, подсказка, как надо себя вести, чтобы со славой и почетом отправиться в мир иной.

Прощание началось сразу после полудня. Струнный квартет на галерее играл «Реквием» Верди. На противоположной стороне за колонной стоял Фокин и, незамеченный, смотрел вниз. Две вдовы в черных туалетах неподвижно застыли на стульях рядом с закрытыми гробами. Рядом стоял юноша с вытянутым бледным лицом – шестнадцатилетний сын Бачурина. Для семей погибших заканчивалась привычная – устроенная и обеспеченная жизнь и начиналась другая, неизвестная.

Фокин подумал, что «Консорциуму» смерть квалифицированных специалистов по большому счету безразлична. Неудобство – да, досадная потеря, но отнюдь не невосполнимая. Не на них опиралась жизнедеятельность огромного организма. Они были лишь видимой частью айсберга, исполнителями, движущимися фигурками на фоне могущественных молчаливых теней. И их место обязательно займет другая марионетка.

Контрразведчик внимательно наблюдал за развитием событий у гроба. Смерть, подобно чувствительному химическому реактиву, проявляет негатив жизни, обнажает истинную суть вещей, демаскирует тайные связи и отношения. Именно на похоронах приобретают видимость скрываемые дружба, заинтересованность, симпатии, появляются из тени неизвестные друзья и покровители, а зачастую и хозяева... Недаром коллеги из криминальной милиции тщательно фиксируют проводы в последний путь застреленных и взорванных «братков»... Но в «Консорциум» милиции путь закрыт, да и присутствующие здесь люди им явно не по зубам...

Зенчук, вице-спикер Госдумы, отстояв рядом с гробами положенные минуты, подошел к вдовам, произнес несколько ободряющих слов. Молча потрепал по щеке Бачурина-младшего.

Пигарев, начальник тыла Министерства обороны, – высокий пожилой человек в черном, – положил сухую руку на плечо Куракиной, сказал негромко что-то типа: «Фирма позаботится о вас».

За ним подошел Локтионов, замминистра топлива и энергетики, – грузный, вельможный, с пронзительными серыми глазами.