Заговор «Аквитания» - Роберт Ладлэм

– Это же имя назвал мне и Рене, направляя меня в Амстердам к Корту Торбеке. “Скажи ему, что ты член семьи Татьяны”. Таково было его указание.

– А что это означает?

– Рене не вдавался в подробности, но кое-что я все-таки понял. По всей вероятности, это – знак доверия, лакмусовая бумажка, которая указывает, что некое лицо заслуживает той информации, которую иначе не предоставят тем, кто желал бы ее заполучить.

– Почему?

– Звучит это совершенно по-идиотски, но Маттильон говорил, что члену этой семьи доверяют самые подозрительные люди на свете, те, кто не может позволить себе никакой ошибки.

– Но кто же они?

– Русские. Кремлевские комиссары, которые отправляют деньги западным брокерам, а те здесь их вкладывают.

– Да, ты прав, – сказала Валери. – Это чистое безумие.

– Но это срабатывает, неужели ты не видишь? Честные люди, которые по тем или иным причинам оказались в мире, который они ненавидят, не зная, кому можно доверять, придумали для себя какой-то код. Принадлежность к семье Татьяны – это своего рода допуск, не просто сигнал о необычайной срочности, но и нечто более важное. Это означает, что человек, назвавший пароль, – в “полном порядке”, независимо от того, чем он занимается. Бьюсь об заклад, круг таких людей – чертовски узок. Рене, этот Прюдомм – они оба подходят под эту категорию. Для нас это своего рода ключ: им можно доверять.

– Ты как будто в суде, тебе не кажется? – спросила бывшая миссис Конверс.

– Я не знаю иного способа добраться до истины. Факты, имена, тактика… где-то здесь должна быть брешь, в которую мы можем проскользнуть и сдвинуться с мертвой точки! Нам это просто необходимо. И как можно скорее.

– Я начала бы с Прюдомма, – сказала Вэл.

– Мы попросим и его раскрыть карты, но начнем все же не с него. Здесь два телефонных аппарата? Этой ночью я был слишком занят своей бывшей женой, чтобы заметить хоть что-нибудь.

– Может быть, твоя бывшая жена уже беременна.

– Это было бы чудесно.

– Ладно, ладно, парень. Да, здесь есть второй аппарат. В ванной комнате.

– Я хочу, чтобы ты позвонила этому Меткалфу, Алану Меткалфу в Лас-Вегас. Номер узнаем по справочной. А я буду слушать по отводной трубке.

– Что мне сказать?

– Какую фамилию ты назвала, когда звонила Сэму?

– Паркетт, как мы и договорились.

– Скажи, что звонит Паркетт, и больше ничего. Первый ход пусть сделает он. Если что-то будет не так, я это почувствую и положу трубку. Ты сделай то же самое.

– А если его нет дома? А если я попаду на его жену, или любовницу, или к телефону подойдет ребенок?

– Тогда назови свою фамилию и скажи, что позвонишь через час.

Человек в штатском сидел на софе, положив ноги на кофейный столик. Напротив него в креслах сидели – на этот раз тоже в штатском – армейский капитан и молодой флотский лейтенант.

– Итак, решено, – резюмировал Стоун. – Попытаемся установить контакт с Меткалфом и будем надеяться на лучшее. Если мы ошибемся – если я ошибусь, – то нас будут выслеживать, и не обманывайте себя – вас здесь видели и могут опознать. Но, как я уже говорил, наступает час, когда нужно идти на риск. Иначе не стоило затевать игру. Выйдя из укрытия, вы попадете в простреливаемую зону и, с Божьей помощью, постарайтесь ее быстренько проскочить. Однако гарантировать удачу я не могу. Этот телефон подключен к другому, к отелю на противоположном конце города, чтобы засечь его, требуется время, но это – всего лишь отсрочка. Любой опытный связист с телефонной станции может отыскать в подвале место соединения.

– Сколько у нас есть времени? – спросил армейский офицер.

– Это – один из крупнейших отелей Нью-Йорка, – ответил штатский. – При некотором везении – от двадцати четырех до тридцати шести часов.

– Шпарьте! – решительно объявил морской офицер.

– Ради Бога… – поморщился капитан, приглаживая рукой волосы. – Да, несомненно, нужно что-то предпринять. Попробуйте связаться с ним. Но я до сих пор так и не могу понять, почему это произошло?

– Попробуйте сопоставить некоторые общеизвестные данные. Эббот каждый вечер составлял список дел на следующий день и пунктуально ему следовал. В этих записях часто фигурируют завтраки с Меткалфом, а также семейные обеды как у Меткалфа, так и у Эббота. Человек этот, несомненно, пользовался его доверием, а поскольку Меткалф к тому же давно работает в разведке, то логично предположить, что он обратился с нашей проблемой к нему. Есть тут и еще одно немаловажное обстоятельство: Эббот, Меткалф и Конверс были в плену во Вьетнаме.

– Шпарьте! – воскликнул лейтенант.

– Ради Бога, найдите другое выражение, – поморщился капитан.

– Там у него автоответчик! – прокричала Вэл, закрыв телефонную трубку.

Джоэл вышел из ванной.

– Через час, – прошептал он.

– Через час, – повторила она в трубку и тут же поправилась: – Мисс Паркетт позвонит через час. – Она повесила трубку.

– А потом – каждый час после следующего звонка, – добавил Конверс, глядя на молчащий телефон. – Не нравится мне это. Там сейчас час ночи, и дома должны быть жена или дети. Хоть кто-нибудь должен же там быть?

– Сэм не упоминал о жене или детях.

– Потому что не было причины.

– Этому можно найти целую дюжину объяснений.

– Будем надеяться, что причина здесь не та, которая постоянно приходит мне в голову.

– Может, все-таки позвоним Прюдомму? – спросила Валери. – Давай воспользуемся именем Татьяны.

– Пока не стоит.

– Но почему?

– Нам нужно нечто иное. И ему нужно не то, что мы сейчас можем дать.

Внезапно взгляд Конверса упал на толстый конверт, адресованный Натану Саймону. Он лежал на письменном столе вместе с фальшивым паспортом.

– Боже мой, – тихо проговорил он, – очень может быть, что у нас это есть. Лежит прямо перед глазами, а я не вижу. Вэл проследила за его взглядом:

– Тот отчет, что ты написал для Натана?

– Я считал его лучшим в моей жизни отчетом о проделанной работе, но, конечно, это не отчет и даже не докладная или резюме. В нем отсутствуют ссылки на закон, если не понимать его в самом широком, абстрактном смысле. В нем изложены противоправные замыслы влиятельнейших лиц, посягающих на изменение законов, перетасовку правительств, установление военного контроля. И все это – во имя поддержания закона и порядка. А если компрометация и в самом деле означает убийство, – если они решили прибегнуть к массовому кровопролитию, – они своего добьются.

– К чему ты ведешь, Джоэл?

– Если уж я собираюсь возбудить дело, то предпочту сделать это единственным известным мне способом. Я начну со своих собственных показаний под присягой и подкреплю их показаниями других.