Отмщенный - Кирилл Казанцев

— Прячемся, Катюша… — возвестил Павел. — В погреб, за перегородку — нравится тебе это или нет… Ты ничем не рискуешь, ты заложница, у тебя нет другого выбора…

Но прежде чем забраться в нору, нужно сделать кучу дел! Разблокировать входную дверь, на ключ не запирать, убрать лопаты, мешки, удалить из горницы все «компрометирующие материалы», включая автомат, бинты и ранец бродяги. Проветрить помещение. Женское хозяйство — в сумочку, оставить ее на столе, пакет с едой — рядом с сумочкой. Катину куртку цвета карамельки — на крючок на видном месте, чтобы сразу заметили. Она испуганно смотрела, как бородатый мужчина, словно метеор, носится по дому. Он подлетел к ней с горящими глазами:

— Чего стоим? Ботиночки городские снимай.

— Зачем?

— А ты догадайся. Ясно, что дом не пустует — «Хонда», прочие приметы. А куда ты ушла? Неважно, погулять вышла. Законом не возбраняется. Покушала, переоделась, переобулась, коньячка хлобыстнула и пошла тусить по деревне. Ну, извини, ничего другого придумать не могу. Пусть ботинки твои под порогом стоят.

Лучше бы она сразу умерла, чем терпеть такие надругательства! Босиком, без куртки, в темноту, в холод! Он держал ее за руки, а она висела над пропастью, отыскивала коленом край площадки, а когда нащупала и полезла в нишу, еще и протаранила лбом заплесневелую банку. Пространства для маневра не было никакого. Она билась головой, царапала колени. За ней полез этот чертов бродяга, и жизнь превратилась в сущий ад! Стало тесно, как в гробу. Он что-то двигал, проталкивал ее вперед, хватаясь за самые интимные ее места. Она лежала частично на кирпичах, частично на голой земле — в узком пространстве высотой не больше полуметра — между фундаментом и непосредственно домом. Павел зажег фонарь. Хоть что-то стало видно. Лучше бы не видела! Грязь, земля, бетонные опоры. Вонь невыносимая. А когда что-то мерзко пропищало и пробежало по ноге, сердце окончательно заледенело и встало. ЧТО это пропищало и пробежало?! Она отвернулась, сжалась в комочек, а беглый преступник за ее спиной гремел щитами, кирпичами, досками, заделывая пролом в загородке. Размеренно сипя, он подтягивал тяжелый брус — собираясь подпереть им собранную конструкцию. Он выключил фонарь. Настала тишина — все необходимые мероприятия завершились.

— Ты здесь? — Он толкнул ее локтем. А она подумала: вот же странно. В темноте, когда не видно его лица и того, во что он одет, у него вполне располагающий голос. Даже где-то чувственный и сексуальный.

— Я умерла, — буркнула Катя.

— Отлично, — обрадовался он. — Думаю, мы здесь не задержимся. Либо нас поймают, либо пронесет. Молись.

— Не умею.

— Какое совпадение, я тоже. Слушай, ты не могла бы повернуться ко мне лицом? А то уперлась своей попой, как будто мы не знакомы.

— Издеваешься?

— Прости, не подумал…

И все же она повернулась к нему — когда под носом снова что-то пробежало и хвостиком махнуло. Ее едва не вырвало. Она заткнула кулачком рот, заскулила, уткнулась лбом ему в спину. От спины не так воняло, как от «передней части». А наверху между тем происходили события. Топот по дороге — с одной стороны, топот с огорода. Из убежища под полом все прекрасно было слышно. Спецназ не спал, одновременно проверялись несколько домовладений. И действовали парни, похоже, жестко. Строения и огороды зачищались параллельно. Удар по калитке, и группа ворвалась на участок. И на задней стороне подворья трещала ограда, перекликались люди. Спецназовцы врывались в сортир, в сараи. Скрипело крыльцо, грубый стук в дверь. Ждать не стали, резкий толчок — и дверь едва не сорвалась с петель. Хорошо, что не заперли. По дому топали тяжелые подошвы, разносились лаконичные возгласы: «Чисто! Чисто!» Затрещала лестница на чердак, напряглась под весом «армированного» мужского тела. Спецназовец выбил люк прикладом, запрыгнул наверх. И вскоре уже матерился, атакованный пылью, плесенью, вселенской грязью. На чердаке падали доски, гремело железо. Злобный выкрик: «Чисто!» — и, не теряя времени, служивый спрыгнул вниз. С пронзительным скрежетом распахнулся люк подпола! Загорелся мощный фонарь — он слепил даже сквозь щели в досках. Катя едва не умерла от страха, покрылась коркой льда. Ее трясло, холодный пот заливал глаза. За что такое наказание? Она ни в чем не виновата! Она безотчетно обняла лежащего рядом мужчину, прижалась к нему, закрыла рот ладошкой, чтобы не разразиться пронзительной птичьей трелью. Спецназовец осветил дно колодца, спустился на метр, оперся, широко расставив ноги, в края ниши. Мощный удар прикладом сотряс перегородку. Стенка выдержала. Он развернулся прыжком на девяносто градусов, ударил соседнюю. Этот парень мыслил в верном направлении. Напрягся Павел — не зря он заготовил тот самый тяжелый брус! Сокрушительный удар прикладом, содрогнулась мужская спина, вздрогнула Катя. Перегородка устояла. Снова разворот на девяносто, удар по последней стенке.

— Чисто!

Боец выбрался из подпола. Катю трясло. И у Павла как-то подозрительно вибрировала спина. Крышку подпола боец закрывать не стал. Зачем лишние движения? Прекрасно было слышно, как он беседует с коллегами:

— Лейтенант, в доме чисто, на огороде тоже никого! Но кто-то тут есть, машина за калиткой!

— Это баба, командир! Куртка, новые ботинки под порогом. Она ушла куда-то. Сумочку и пакет с едой оставила. Паспорт — некая Одинокова Екатерина. Зарегистрирована в Дубне. Документы на дом. Помочилась в бак — в натуре правильно сделала, в этот живописный сортир лучше не ходить…

— Ага, коньячку хватила и свалила на хрен… Как-то подозрительно, командир, нет?

— А чего тут подозрительного? — проворчал третий. — Ну, была баба, ушла по делам, не сидеть же в этом хлеву. Может, пересечемся с ней где-то. Коньячок допьем, командир?

— Я вам допью! Никакого спиртного! Ничего не трогать, пошли отсюда. Позднее вернемся.

Компания в полном составе покинула дом. Но только через пять минут, убедившись, что территория свободна от посторонних, «дети подземелья» покинули убежище. Катю качало, она была бледна, как моль. У девушки совсем не осталось сил. Он довел ее до софы, она свалилась замертво, молитвенно воззрилась в потолок. Он сбегал в сени, запер дверь на задвижку, проверил вид в окне.

— Вот это да… — зачарованно прошептала Катя.

— Да уж, не хухры-мухры, — согласился Павел. — Они еще вернутся, слышала? Они всегда возвращаются. Если придут, то ты выходила гулять на пруд — прошла переулком, сквозь заброшенный участок — и так далее. Пьяная была, не помнишь. А я в это время спрячусь в облюбованном месте. Доходит?

— Угу, — пробормотала Катя и уснула.

Она очнулась в районе трех часов, в панике вскинула голову, посмотрела на часы. Какой ужас, это не сон, это явь! Она лежала в собственном доме, будь он неладен. Вскочила, вся взъерошенная — и внутри, и снаружи, вцепилась в подлокотник. Масса вопросов в голове: что, где, когда? Вроде целая, одетая, никуда не привязанная, но в голове большой переполох. На улице было тихо. В горнице тоже никто не работал дрелью. Солнце сдвинулось по небосклону, зашло за крышу, и в доме властвовал полосатый сумрак. Ветка рябины за окном совершала монотонные колебания, и по полу ползали прерывистые тени. На столе возвышался пакет с едой, какая-то посуда. Сумочка пребывала в целости и сохранности. На ногах ее были ботинки на тоненькой подошве, купленные на распродаже неделю назад. Очень странно, когда она укладывалась спать, ботинок на ногах не было. На табуретке в зоне полумрака кто-то сидел и смотрел на нее. В горле стало сухо. Она всмотрелась. Мужчина подъехал ближе вместе с табуреткой. Из полумглы проявилось осунувшееся, гладко выбритое лицо с резко обрисованными скулами. Волосы индивидуума были пострижены — не идеально, но терпимо — и зачесаны назад. Густые брови, сеточки морщинок в уголках глаз. Глаза источали свинцовый блеск. Он в принципе улыбался — не очень уверенно, не очень открыто, но нормальной человеческой улыбкой. Глаза притягивали, в них было что-то магнитное. Одежда на субъекте тоже была незнакомая — мятая рубашка-поло, замшевая жилетка поверх рубашки, джинсы с заплатами. Катя принюхалась, поводила носом. От мужчины не пахло. Разве что немножко — нафталином.