Голоса ночи - Анна Малышева

– Курите, – разрешила Настя, чувствуя себя королевой Викторией. – Я ненавижу табак, но все равно. Сигара лучше, чем сигарета.

Валерьян Тимофеевич положил сигару на стол:

– А ты мне нравишься все больше. Ты умная. Знаешь, когда нажать на педаль, когда отпустить. Такую бы жену Борьке…

– Нет-нет! – вырвалось у девушки, и она тут же смолкла. Пристальный взгляд патрона ее парализовал. Теперь в нем не осталось ничего дружелюбного.

– Почему «нет»? Он тебе не нравится?

– Нет! То есть… Я вообще… – И тут ей внезапно вспомнился Антон. – Нахожусь в духовных исканиях.

– В чем?!

– Не знаю, что делать дальше.

– Так, – он повертел незажженную сигару между пальцев и закурил от длинной восковой спички. – Я все эти дни за тобой наблюдал. Мне было интересно, что ты думаешь об этих объявлениях? Я тебе скажу. Мне хочется помочь твоей подружке.

– Развести ее? – горько спросила Настя. – А вы знаете, что она его любит?

– А он ее?

– Нет, – Настя заговорила с неожиданной для себя самой уверенностью. – Она ему безразлична, но это еще не причина, чтобы разводить их насильно, подыскивать другую женщину, торопить события…

– Для Марии это, может быть, лучший вариант, – невозмутимо ответил Валерьян Тимофеевич. – Опасности меньше.

– Опасности?

– Вот что я тебе скажу, милая, – он пристально смотрел ей в глаза, и наступил момент, когда Настя перестала видеть черты его лица. Они сплылись в сплошное мутное пятно, на котором еле уловимо проглядывали два острых, внимательных пятнышка – глаза. – Ей грозит опасность, но убей меня бог, если я знаю, какая.

Казалось, его слова можно было принять за глупость. Так она и поступила бы еще месяц назад. А уж тем более – год. Но Настя даже не шелохнулась, внимательно глядя ему в лицо, в этот неразличимый серый блин, который так ненавидела Мария. В воздухе повис ароматный, с древесным оттенком дым. Валерьян Тимофеевич с наслаждением затянулся еще раз. Пепел упал на ковровое покрытие, и он старательно растер его подошвой ботинка.

– Я знаю Бориса уже несколько лет и прямо тебе скажу, он мне не нравится.

– Мне тоже, – быстро ответила девушка.

– Все-таки не нравится? Почему?

Она слегка замялась, а потом сумела выразить свою мысль. Он, Борис Иванович Лукин, – симпатичный, обаятельный, так сказать, позитивный мужчина. Мужчина средних лет, с хорошим доходом, чувством юмора, вкусом, и, наверное, он понравится буквально всем женщинам, которых встретит на жизненном пути. Но ей кажется, что у него всегда что-то есть на уме. Какая-то задняя мысль. А таких людей она боится.

– Так, – кивнул Валерьян Тимофеевич, с наслаждением смакуя очередной клуб дыма. – Так почему же ты не желаешь, чтобы твоя подруга с ним развелась?

Настя грустно взглянула в окно, там раскачивался на ветру пыльный, уже облинявший от пуха тополь. Темнело на глазах, было похоже, что вскоре разразится гроза.

– Она его любит.

– И это причина, чтобы она страдала?

Девушка не отводила глаз от дерева. Как же оно качалось! Ей вдруг вспомнилась драцена. Когда она в последний раз навестила родной дом, ей предъявили наглядный результат ее безалаберности. Дерево совершенно высохло в своем внушительном дорогом горшке. Листья желтели и опадали с громким сухим стуком. Стволы как будто отощали. Милосерднее всего было бы выбросить драцену, но Настя решила попробовать продлить ей жизнь. Сбегала в магазин, где продавались средства для ухода за растениями, купила флакончик с удобрением и, разведя его в воде, обильно полила драцену.

«Но только напрасно, – подумала она, не сводя глаз с тополя. – Она все равно умрет, как умерла ее хозяйка. Вообще, не нужно мне было ее брать. Нехорошее это было место, и хотя растение не виновато, все равно… Но я еще поборюсь! Мама напрасно паникует – всегда она так!»

– С чего все взяли, что она умрет? – произнесла Настя вслух, все еще глядя в сторону.

Валерьян Тимофеевич вскочил и отшвырнул сигару, та покатилась по полу, рассыпая огненные точки. Настя тоже взметнулась и, инстинктивно испугавшись, растерла огоньки подошвой:

– Может быть пожар!

– Кто умрет? – его лицо утратило все краски. Даже природную серую.

– Драцена, – Настя смешалась. – Извините. Я ляпнула, сама не понимала что.

– Господи, – он картинно взялся за сердце. – А я думал, ты о ней.

– Что вы, – Настя уже улыбалась. За окном потемнело еще больше: двор, как кастрюлю, будто накрыли черной крышкой, и через секуду хлынул дождь. Девушка профессиональной ровной походкой секретарши, получающей пятьсот долларов в месяц непонятно за что, подошла к окну и повернула ручку. В комнате сразу стало тише. – Ей ничего не грозит, кроме развода.

– Как знать, – Валерьян Тимофеевич тоже смотрел в окно. – Может быть, есть кое-что похуже.

– Что?

– Самоубийство.

Слова прозвучали буднично, совершенно неинтересно. В первый миг Настя даже не отреагировала. Она регулировала белые плотные жалюзи, проверяла, правильно ли настроен кондиционер, – запах дыма становился все более удушливым. И вдруг, осознав, что именно услышала, обернулась:

– Извините, как? Что вы сказали?

– Самоубийство, – ровно повторил тот. – Если она его так любит, как ты говоришь, то вместо развода может быть самоубийство.

Девушка протянула онемевшую руку – она даже не ощущала пальцев:

– Пепел. Опять упадет.

– Не в пепле дело. Слышишь, что тебе говорят? У него была любовница, и она погибла. Он ее бросил, а женщина повесилась.

У Насти появилось чувство, что дом рушится, небо темнеет еще стремительнее, чем прежде, дождь шумит в ушах и дым нестерпимо отравляет воздух.