Снег в Венеции - Николас Ремин

Два часа спустя Иоганн-Батист фон Шпаур, полицай-президент Венеции и страстный любитель кушаний из потрохов, сидел в почти пустом зале ресторана гостиницы «Даниэли» и наслаждался видом поданного ему блюда с рублеными легкими. Большинство официантов маялись, стоя вдоль стен без дела, а немногочисленные посетители – несколько императорских офицеров да дюжина гражданских лиц – как-то совсем потерялись в большом зале. За соседним столом сидели французы, супружеская пара; они искоса поглядывали на блюдо, красовавшееся перед Шпауром: в меню потрохов не было.

– Вам нравится, комиссарио? – Шпаур разгладил салфетку, лежавшую у него на коленях.

– Очень, – сказал Трон.

Когда Трон три года назад вступил в должность, он как-то заметил в присутствии Шпаура, что дома у них часто готовили потроха. Шпаур истолковал его слова по-своему – прямо и недвусмысленно. Приглашая Трона пообедать вместе, он всякий раз заказывал разные блюда из потрохов, которые здесь подавали только ему: не мог же шеф-повар отказать всесильному гостю. У Трона недоставало храбрости признаться, что сболтнул он тогда о потрохах случайно, – и приходилось, сидя в шикарном ресторане «Даниэли» «наслаждаться» трапезой, к которой он был равнодушен. По правде сказать, он смотреть не мог на все эти нашпигованные желудки и шейки, жареные бычьи легкие и рагу из коровьих сердец.

– Можно еще покрошить чеснок в сметанную подливку, – предложил Шпаур, не сводя глаз со своего блюда.

– Вместо поджаренной петрушки?

Шпаур кивнул.

– Хотя чеснок вообще-то берут для жареной требушинки. Нарезанной ломтиками.

– Для жареной требушинки?

– Вы режете вареную требуху на тонкие полоски и обжариваете их с луком, чесноком, кусочками сала и ломтиками картофеля. Обжаренную требуху посыпаете мелко нарезанным чесноком. Еще ложечку, комиссарио?

Как всегда, Шпаур не стал дожидаться согласия Трона, а положил большой ложкой в его тарелку порядочную порцию с общего блюда.

Поскольку Шпаур терпеть не мог обсуждать за обедом всякие уголовные происшествия, Трону пришлось дождаться, пока подадут кофе, чтобы поставить полицай-президента в известность о случившемся. Когда он умолк, Шпаур посмотрел на него с явным сомнением.

– Вы, значит, утверждаете, что надворного советника убил лейтенант Грильпарцер, которого покрывает полковник Перген?

Шпаур вылил рюмку коньяка, который ему принес официант, в свой кофе. Его лицо, раскрасневшееся от целой бутылки «Бартоло», цветом своим напоминало спелый помидор.

– Я ничего подобного не утверждаю. Но и не исключаю такой возможности. Я просто хотел бы кое-что уточнить.

– Что именно? – Шпаур поднял пустую рюмку над головой: это был сигнал для официанта немедленно принести новую.

– Мне хочется узнать, чем был вызван спор между ними. И еще: почему лейтенант поспешил сойти на берег, не потрудившись справиться у дядюшки, как тот перенес шторм и качку. И наконец, мне хочется узнать, с какой целью Перген искал встречи с Грильпарцером в казино «Молин» и из-за чего у них там случилась размолвка.

Шпаур ухмыльнулся.

– Вопросов целый ворох. Сомневаюсь, что лейтенант и Перген дадут вам вразумительные ответы на них.

– Я тоже в этом сомневаюсь. Но я предполагаю, что копия моего отчета дойдет до Тоггенбурга.

– Какого такого отчета? – Улыбка сразу сползла с лица Шпаура.

Трон попытался принять как можно более беззаботный вид.

– Отчета, который мне предстоит написать.

– О чем? О том, что вы продолжали расследовать это дело за спиной военной полиции? О том, что вы подозреваете полковника Пергена в служебном проступке?

Трон ответил:

– В отчете будут содержаться лишь неопровержимые факты. Выводы пусть делают другие.

– И кто же эти «другие»? Тоггенбург?

– К примеру, он.

– Вы упускаете при этом одну вещь, комиссарио.

– Что?»

– А то, что прежде всего ваш отчет попадет на стол ко мне. Черта с два вы от меня дождетесь, чтобы я переслал его коменданту города, – неожиданно холодно улыбнулся Шпаур.

– По какой такой причине?

Теперь улыбка Шпаура стала ледяной.

– По такой причине, что я не имею права чинить препятствия человеку, который оберегает нашу императрицу от покушения. Не могу же я представить дело так, будто он руководствуется иными мотивами?

– Вы хотите сказать, что Тоггенбург всецело доверяет полковнику Пергену?

– Комендант города уверен, что у каждого итальянца под плащом кинжал. И, конечно, он доверяет Пергену. – Шпаур отпил кофе. – Вскоре в Венецию прибудет император Франц-Иосиф. Это совершенно неподходящий момент для спора о компетенциях между нами и военными властями.

– Я мог бы попробовать поговорить с несколькими пассажирами. Неофициально, – предложил Трон.

– Я уже успел побеседовать с одним из них. Вчера вечером, с моим племянником. Его зовут Игнац Хаслингер. Игнац тоже был среди пассажиров «Эрцгерцога Зигмунда». Вскоре после полуночи он уснул, приняв двойную дозу снотворного, и проснулся лишь на другое утро. Он говорит, будто не заметил даже, что они попали в сильный шторм. – Шпаур многозначительно усмехнулся. – Вот с ним и поговорите – пожалуйста! Я считаю, он должен вам понравиться, комиссарио. Игнац очень интересуется литературой. Может быть, он подпишется на ваш журнал «Царство поэзии».

Сам Шпаур на журнал до сих пор не подписался, хотя для управления полиции и самого полицай-президента Трон предложил подписку со скидкой. И, конечно, Шпауру было отлично известно, что журнал называется не «Царство поэзии» и не «Империя поэзии», а «Возвышенная поэзия».^[5]

Трон спросил:

– А как быть с Моосбруггером?

– С Моосбруггером? – Шпаур изменился в лице так, будто ему на блюде вместо жареной печенки подали дохлую мышь.

– Моосбруггер – это старший стюард на судне Он устроил на «Эрцгерцоге Зигмунде» что-то вроде подпольного…

Шпаур перебил его.

– Что-то вроде борделя на судне. Я знаю, кто он такой, и его делишки мя меня не тайна. Как вы намерены поступить с ним? – Полицай-президент с беспокойством взглянул на Трона.