Алиби для медведицы - Алексей Макеев

Рома будто ждал нас, стоял возле калитки.

– Что за фигня, Рома?! – повторил я ему Витины слова. Он сразу понял, о чем я.

– Не знаю, Андрюша, что и думать! Мусор пришел проверить Джо насчет оружия. Его же лишили…

– Никогда не проверял, а тут пришел?

– Кто-то стуканул ему, что Женька на охоту ходит. Он и сегодня с утра ходил, я знаю.

Я посмотрел на Хустова.

– Ну, я давал ему свое ружье, – подтвердил тот. – Он как вернулся, обратно занес.

– Подстрелил кого? – не мог не спросить я даже в такую минуту.

– Два глухаря у меня в чулане висят, – самодовольно признался Витя, как будто это он сам их убил.

– Ну и что? – вернулся я к теме. – То, что Джо охотится, было секретом Полишинеля.

– Чего шинель? – не понял Рома.

– Ничего. Каждая собака, говорю, в поселке знала, что Женька охотится.

– Его сегодня Мусор пас. Он пришел сразу после того, как Женька вернулся, и наехал на него. Ты, мол, с ружьем ходишь. Джо-то стволы Вите вернул уже, ему бояться нечего было, он и говорит Мусору с вызовом: «А ты видел, что ли?» Тот: «А если я найду?» Женька: «Ищи!» Мент: «Тогда я свидетелей позову, чтобы ты не отвертелся!» А Джо завелся: «Да зови, мне-то что!» Выходит, сам Мусора к себе провел. Тот теток соседских позвал, Матвеевну и Карпиху. Да их и звать не надо было, они рядом стояли, все слышали.

– Петровы? – спросил я.

– Нет, – не понял моего юмора Рома, – только Карпиха Петрова, а Матвеевна, та Субботина… Дальше Мусор при двух свидетелях нашел у Джо во дворе под соломой ружье.

– Витя же говорит, он ему вернул?

– Так мент не Витино, Андрюха, он твое ружье нашел!

– Как мое? Его же украли!

– Вот именно. Теперь на Джо и повесят кражу!

– Джо не мог украсть! – убежденно проговорил я. – Если бы он хорошенько меня попросил, я, может быть, ему просто так подарил бы!

– Для охоты – да. А для убийства?!

– Да не мог Джо убить Никотиныча! Что за бред?

– Мусор считает, что Флора его заказала.

– Почему он так считает?

– Под той же соломкой у Джо нашли деньги в конверте. Пятьдесят штук.

– «Зеленью»? – спросил я.

– Мы не в Москве, Андрюша, – с обидой посмотрел на меня Рома. – Для нас и пятьдесят тысяч рублей – большие деньги. Гоша «уазик» свой за тридцать пять купил.

– Да-да, конечно. А что Женька говорит про ружье и про деньги?

– Ничего. Про ружье он сам признал, что оно твое. А деньги, говорит, не его и откуда взялись на его дворе – понятия не имеет.

– Елки-палки! – воскликнул я. – Двор же не изба, на пять засовов не запирается! Кто угодно мог забраться и подбросить. У Женьки даже собаки нет, чтобы залаяла хотя бы! А почему они вообще все это связали вместе: мое ружье, деньги – и повесили на Женьку, Флору?

– Потому что на ружье Женькины отпечатки пальцев нашли, а на конверте с деньгами – Женькины и Флоры. Улики в Варнавино уже свозили на экспертизу.

– Вот оно что…. – протянул я, и вдруг в голове мелькнула мысль. «А что, если правда?» Да нет, не может быть! Что я, Женьку не знаю, что ли?

– О! А вот и следствие пожаловало, – сказал вдруг Хустов.

Я обернулся и увидел, что к нам от своего акушерского пункта направляется господин сыщик. Вероятно, он честно взялся за дело, поэтому уже знал, куда следует идти за новой порцией информации – к Роме, к Роме!

– Андрей Владимирович, давайте зайдем ко мне?

– Хорошо, – кивнул я, бросив взгляд на Рому и Хустова.

В акушерском пункте на знакомом столе, кроме стопки листов и пепельницы с окурками, появился новый продолговатый предмет, завернутый в белую тряпку, похожую на большую портянку.

Следователь обошел стол, откинул один край портянки, другой, развернул ее посередине, и я увидел до боли знакомую двустволку!

– Скажите, это ваше ружье? Дульников так и сказал, что ваше. У вас есть на него документы?

– Конечно. – Я извлек из кармана портмоне, а из него – разрешение на оружие. После подмены змеи я постоянно носил документы с собой, дома не оставлял. – Вот.

Сыщик взял бумажку и стал сличать номера, придерживая ружье в момент переворачивания через тряпку.

– Ага, – подтвердил он, – все так… Скажите, а почему вы не рассказали мне утром, что не считаете два происшествия, случившиеся в Красном Кувшине за последнее время, я имею в виду гибель инвестора Щербакова и пожар в доме у сестер Диеру, несчастными случаями, а связываете их с убийством Виктора Петрова в одну цепочку?

– Я не думал, что вам будет интересно мнение дилетанта, – честно ответил я.

– Отчего же?

Мое уважение к сыщику стало расти прямо на глазах.

– Простите, могу я узнать ваше имя-отчество?

– Григорий Александрович.

– Очень приятно! Григорий Александрович, а откуда вам известно мое мнение, если не секрет?

– Нет, не секрет. Мне помогает в расследовании ваш участковый, Дмитрий Голубев. В отличие от меня он прекрасно знает здешних людей, общается с ними.

– Ясно.

«Люди тоже хорошо знают Митю, – подумал я, – мент козлится».

– Вы можете изложить мне поподробнее ваши соображения?

Я понял, что настал мой звездный час, и рассказал следователю все про медвежьи следы, солярку и про то, как я обнаружил подмену ужа в трехлитровой банке.

Он слушал, не перебивая, с большим интересом, добавил три бычка в пепельницу за время моего рассказа, а мне приготовил чашку кофе. Ну, и себе заодно тоже. Электрический чайник и все прочее обнаружилось у него на подоконнике, за занавеской.

– Потрясающе! – сделал он мне комплимент, когда я закончил. – Эта ваша наблюдательность, я имею в виду змей… Я, признаться, их терпеть не могу!

– Ваше отношение к ним куда более обыкновенное, нежели мое!

– Скажите, – задал Григорий Александрович прямой вопрос, – как по-вашему, Дульников мог убить Петрова?

– Нет, не мог! – воскликнул я. – Не мог, потому что Никотиныча, в смысле Виктора Петрова, убил вообще не охотник! Тем более не Джо – Женька Дульников!

– Почему, объясните?

– Видите ли, в охоте я чуть-чуть понимаю, хотя до Дульникова мне очень далеко… Попасть с сорока шагов из гладкоствольного ружья в шею – это цирковой номер, а не выстрел! Не стал бы охотник так стрелять. А не охотник – тем более выбрал бы такое место, куда легче попасть. Он и выбрал! Стрелял в спину. Но не справился с ружьем – отдача! Он вообще попал случайно! Петрову просто не повезло.