Смерть в прямом эфире - Найо Марш

В своем укрытии Майк украдкой сдернул бороду и запихал ее в карман огромного пальто.

Рядом с ним пьесу смотрели рабочие сцены. Один из них хрипло прошептал:

– Че-то он под мухой.

– Да ну, играет славно.

– Дак почему славно-то? Потому что под мухой.

Прошло минут десять. Майка не покидало ощущение, что задуманное приключение идет не по плану. Он прислушался. На сцене росло напряжение. Голос Кеннинга Камберленда поднялся и звучал громко, но невнятно. Дверь на сцене открылась.

– Не трудись приходить, – бросил Камберленд. – Прощай. Я найду свой выход.

Дверь хлопнула. Камберленд оказался рядом с Майком. Где-то совсем близко раздался оглушительный грохот. Декорации на сцене дрогнули.

Майк чуть не подскочил от неожиданности, а Камберленд как ни в чем не бывало прошел в свою гримерку. Майк слышал, как в замке повернулся ключ. К запаху спиртного добавился запах пороха. Рабочий сцены положил пистолет на стоявшие в кулисе кóзлы. Актер с моноклем ушел со сцены. Он что-то сказал режиссеру, прошел мимо Майка и скрылся в коридоре.

Запахи. В коридоре витали самые разные запахи. Внимательно слушая пьесу, Майк невольно начал перебирать их и определять. Клей. Холст. Театральный грим.

Юнец шел по коридору, стуча в двери:

– Мистер Джордж, пожалуйте на сцену.

– Мисс Бурн, пожалуйте на сцену.

Корали Бурн вышла со своей гримершей. На ходу она подергала дверную ручку и что-то сказала. Из гримерки неразборчиво ответили. Корали с гримершей прошли мимо Майка. С актрисой заговаривали люди, она кивала, а затем, словно погрузившись в себя, стояла с опущенной головой, ожидая своего выхода. Вдруг она выпрямилась, стремительно приблизилась к двери в декорациях, распахнула ее и вышла на сцену. Через минуту за ней последовал Барри Джордж.

Запахи. Пыль. Затхлая краска. Ткани. Газ. Усиливающийся запах газа.

Группа рабочих прошла за задником к краю сцены. Майк неслышно выбрался из своего укрытия. Он видел уголок суфлера – режиссер стоял там, сложив руки на груди, и наблюдал за действием. За ним собрались актеры, не занятые в сцене. Две гримерши стояли отдельно и смотрели. Свет со сцены играл на их лицах. Голос Корали Бурн посылал в зрительный зал фразы, летевшие, будто птицы.

Майк оглядел пол вокруг: может, он свалил какую-нибудь газовую приладу? Мимо прошагал юнец, обернувшись на Майка, и пошел дальше по коридору, стуча в двери и повторяя:

– Пять минут до занавеса. Пять минут.

Актер, загримированный под старика, вышел из своей гримерки.

– Боже, как же воняет газом, – шепотом возмутился он.

– Вечная история, – поддакнул юнец.

Все уставились на Майка, но прошли к ожидающим в кулисах людям. Актер что-то сказал режиссеру. Тот поднял голову и принюхался, потом нетерпеливо отмахнулся и снова повернулся к суфлерскому уголку, потянувшись куда-то над головой суфлера. Вверху, на уровне софитов зазвонил колокол, и Майк увидел, как рабочий сцены забрался на платформу занавеса.

Столпившиеся возле будки суфлера заметно заволновались. Повернув головы, они глядели в коридор. Юнец кивнул, побежал туда и постучал в первую дверь справа.

– Мистер Камберленд! Мистер Камберленд! Ваш выход! – Он подергал дверную ручку. – Мистер Камберленд! Проснитесь, ваш выход!

Майк подбежал к юнцу, а тот, зайдясь в судорожном кашле, указал на дверь гримерки:

– Газ!

– Ломайте дверь.

– Я уж приведу мистера Рейнольдса…

Юноша поспешно ушел. Коридор был узкий, поэтому Майку пришлось брать разбег из комнаты напротив. От удара плечом дверь немного подалась. Отвратительный запах, усилившись, заполнил легкие. В ушах оглушительно зашумело, и Майк, снова разбежавшись, успел подумать: «Неужели на улице ливень с градом?»

– Минутку, с вашего позволения, сэр!

Подбежал рабочий сцены с молотком и отверткой. И, вставив отвертку между дверным косяком и замком, нажал на нее. Винты заскрипели, полетели щепки, и густая волна газа выплеснулась в коридор.

– Немудрено, – закашлялся рабочий.

Майк обмотал кашне Аллейна нос и рот. На память вдруг пришли полузабытые инструкции о том, как вести себя при утечке газа. В комнате было темно, но он разглядел человека, обмякшего на стуле. Нагнув голову пониже, Майк вбежал в гримерную.

Сшибая на пол какие-то вещи, он поволок неподвижное тело к выходу. Руки сводило от напряжения. В ушах звучал высокий настойчивый голос. Одолев короткое расстояние до коридора, Майк рухнул на бетонный пол среди нескольких пар ног. Откуда-то издалека доносилась громкая речь:

– Благодарю вас за любезную снисходительность к моей, как я успел убедиться, весьма несовершенной пьесе…

Снова загрохотал град. В ноздри и открытый рот Майка хлынул райски чудесный чистый воздух. «Амброзия», – подумал он и сел.

Зазвонил телефон.

– Надеюсь, – начала миссис Аллейн, – на сей раз ты не будешь отвечать?

– Мне могут звонить из Скотленд-Ярда, – пояснил Аллейн и снял трубку.

– Это квартира главного инспектора-детектива Аллейна? С вами говорят из театра «Юпитер». Я звоню сказать, что главный инспектор у нас, с ним вышла небольшая накладка. В целом он в порядке, но лучше бы кто-то отвез его домой. Повода для волнения нет…

– А что за накладка с ним приключилась? – поинтересовался Аллейн.

– Э-э… Гхм… Он, того, немного отравился газом.

– Газом?! Понятно. Спасибо, я за ним приеду.

– Какая скука, дорогой, – посочувствовала миссис Аллейн. – Что за дело? Самоубийство?

– Злонамеренное нелегальное проникновение с присвоением чужой личности. У Майка неприятности.

– Господи! Какие?

– Надышался газом, состояние нормальное. Спокойной ночи, дорогая. Не жди меня, ложись.

Фасад театра «Юпитер» был темен. По переулку Аллейн дошел до служебного входа, где путь ему преградили.

– Скотленд-Ярд, – сказал он, показывая удостоверение.

– От вас уже приехали, – отозвался швейцар. – Сколько вас нужно-то?

– Тот, который приехал, работает на меня, – отрезал Аллейн и переступил порог. Швейцар увязался за ним, громко возмущаясь.

Справа от входа, в большой нише для хранения декораций – раздвижные двери были открыты до отказа, – в кресле сидел Майк Лэмпри. Губы у него были словно обведены белой каймой. Его обступили трое мужчин и две женщины, все густо загримированные, а сзади маялись рабочие сцены и режиссер Рейнольдс. Отдельно от всех стояли трое мужчин в вечерних костюмах. Неподвижность присутствующих выдавала их потрясение; одна из женщин тихо плакала.

– Я ужасно извиняюсь, сэр, – начал Майк. – Я пытался объяснить. Это, – прибавил он, обращаясь ко всем, – инспектор-детектив Аллейн.

– Ничего не понимаю, – раздраженно сказал старший из мужчин в вечернем костюме. – Вы же сказали… – повернулся он к швейцару.

– Я видел его карточку!

– Да знаю я, – с тоской произнес Майк, – но, понимаете…

– Это лорд Майк Лэмпри, – вмешался Аллейн. – Волонтер департамента полиции. Что здесь происходит?

– Доктор Рэнкин, не могли бы вы…

Второй из «вечерних костюмов» выступил вперед.

– Ладно, Госсет. У нас