Грешница - Наталия Левитина

– По мне, и так прелестно. Но ладно, работай, детка. Завтра сдашь.

– Через месяц.

– Юля, а что у нас с головой? Шипучий коктейль из маразма, деменции и болезни Альцгеймера. Какой месяц?! А чем я закрою дыру в четыре страницы? Ладно, ну тебя. От дел отрываешь.

– Так вы уберете статью?

– Ладно, уберу, – буркнул в трубку Степан Данилыч. – Как вы все мне надоели!

– Спасибо! – прокричала я.

Большой добрый мишка.

Я и не сомневалась: Степушка мне не откажет.

Не хочу своими незаурядными литературными способностями помогать увеличению продаж в салонах Кумраева. Чтоб он разорился, подлец!

– Тебе письмо, – указала Ирина на моргающую рожицу в уголке монитора.

Я открыла электронную почту. Автор письма присвоил себе ник Личный Враг. Мы с Иришей переглянулись.

– Наверное, не стоит читать, – трусливо сказала я. – Ничего хорошего там не будет. Зачем портить нервы?

И тут же щелкнула мышкой, открывая послание. Любопытство победило трусость.

– «Очень легко разрушить собственную жизнь. Но чужую – еще легче», – хором прочитали мы с Иришей.

– Ты разрушила чью-то жизнь? – поинтересовалась подруга.

– Я? Не припомню. Но наверное, речь идет не о чужой жизни, а о моей. Чужая – в смысле, моя.

– Как это твоя, если чужая?

– Короче, еще одна угроза, – вздохнула я. – Кто-то сильно меня возненавидел.

– А нельзя узнать, кто отправил письмо?

– Как?

– Ну, как-нибудь. Попроси Виктора. Он же хакер. Неужели не сумеет?

– Думаю, Личный Враг не отправлял бы мне письмо, если б не был уверен в полной анонимности.

Настроение испортилось окончательно.

Я заехала в офис Кумраева. Сексуальный гигант отсутствовал. Юная секретарша подняла на меня вопросительный взгляд.

– Хочу оставить Аслану документы. У вас нет большого конверта?

Девушка выделила мне плотный фиолетовый конверт, и в него я вложила другой – маленький, измятый, с начинкой из евро. Сверху размашисто подписала «Аслану Кумраеву» (очень хотелось добавить «скотине». Еле удержалась).

– А от кого? – поинтересовалось прелестное существо. Неужели и эту воздушную нимфу Кумраев возит спиной по полу, щипает, выламывает ей руки, а потом выписывает премию в размере месячного оклада?

– Он знает. Передадите?

– Конечно.

В глубокой задумчивости я брела по улице. Меня задевали локтями и сумками, но я не реагировала. Думала о жизни.

После яркой вспышки в январе уже два с половиной месяца тянется черная полоса. Мне хватило бы и нравственных мучений, связанных с подлым поступком Никиты Мельника. Но вот, не успела я разобраться с депрессией, как подоспел новый враг – незнакомый и недоступный. И недостаточно смелый, чтобы в открытую предъявить мне претензии.

Травить угрозами, слать письма, изводить неясными намеками – из окопа, из надежного укрытия, в уверенности, что противник даже не знает, куда кидать в ответ гранату… Как это подло и мелко!

И я придумала ответный ход. Я просто буду игнорировать моего трусоватого, дрожащего как осиновый листик Личного Врага.

Не успела я гордо вздернуть подбородок, потрясенная простотой и смелостью принятого решения, как едва не наступила на подростка. Парень свалился мне под ноги, предварительно пролетев несколько метров. За ним следом тут же подскочили еще два оболтуса, с физиономиями, обезображенными радостным гневом, и принялись пинать жертву. Тот закрывал голову руками, измазанными в грязи.

– Эй, остановитесь, вы что?! – заорала я.

Они меня не слышали – их опьянила власть над поверженным противником.

– Ой, что творится! Изверги! – прошелестела где-то сбоку старушка и резвым мустангом ускакала прочь. Эти бабушки, когда захотят, развивают прямо-таки запредельную скорость. Прохожие благоразумно не реагировали на драку детей, они спешили мимо с озабоченными лицами.

Я вклинилась между палачами и жертвой.

– Отойдите, тетенька! – проорал пацан. Он тяжело дышал, его щеки горели, он рвался в бой.

А тут – преграда в виде дряхлого экспоната, возмущенно размахивающего у него перед носом сумкой.

– Я тебе покажу тетеньку! – возмутилась я. – Ты чего хамишь! Пошел вон, кретин!

– Вы чё! – оторопели мальчишки. Но избиение третьего прекратили.

– Ты кого тетенькой назвал?! – вопила я.

Да я практически еще девочка! По современным меркам.

Дети-терминаторы искренне не понимали, почему обиделась нервная дамочка.

– Ладно, пойдем, неохота связываться, – сказал один из них.

Я и не ожидала столь стремительной и легкой победы. Стараясь не испачкаться, помогла парню подняться. Он с ног до головы был живописно облеплен грязью вперемешку с кровью. Из разбитой губы текло, из носа – тоже.

– Ты в порядке? Домой доберешься? За что они тебя?

– За все хорошее, – басом отозвался подросток. – Закурить дадите, мамаша?

Час от часу не легче! Теперь – мамаша! Вот она, благодарность! Без моего вмешательства его наверняка размазали бы по асфальту, как крем по бисквиту. А он обзывается!

– Ты бы еще бабулей меня назвал, – сказала я, щелкая зажигалкой.

– Да нет, какая вы бабуля, – совершенно серьезно удивился мальчуган. – Вы молодая совсем, как моя мама.

«А ведь я действительно гожусь ему в мамаши!» – пронзила меня жуткая, невыносимая мысль. И именно в этот момент я четко осознала, как долго живу на земле…

Отвратительное открытие.

Стоило мне поравняться с блестящим «пежо», как малыш истошно засигналил. Неужели я ему что-то отдавила?! Или ненароком забрызгала грязью, пру ведь напролом, не разбирая дороги. Потому что вся в себе. А лучше бы – в мехах и бриллиантах.

Окно автомобиля опустилось, и я увидела Милу. Она подавала мне знаки, как опытный семафорщик.

– Ты испачкалась. Привет.

– Где? А, точно. Ну надо же, плащ измазала. Спасала тут от гибели одного парнишку и вся обляпалась.

– Ты еще и парнишек от гибели спасаешь, – заметила Мила таким тоном, словно всегда восхищалась моей многоплановостью и вездесущностью. Она выбралась из «пежо» с коробкой салфеток и принялась меня чистить. – Ты – натуральная хрюша. Дался тебе этот парнишка. Повернись. Вот, уже нормально.

– Спасибо, дорогая!

Я едва не рыдала от благодарности. Доброта Милы сравнима с безбрежным океаном. Вы только посмотрите: изящная девица, одетая в роскошную меховую куртку, чистит, как лошадку в стойле, экс-одноклассницу. Последняя, заметьте, облачена почти в лохмотья (иначе и не скажешь о плаще, прослужившем хозяйке целых три года!).