Шлюз - Алистер Маклин

— В отличие от вас, мистер Ангелли, я не привык, чтобы обо мне заботились дорогие портные.

— Оружие заставляет меня нервничать. — В обезоруживающей улыбке Ангелли не было ни малейших следов нервозности.

— Оружие заставляет нервничать и меня. Вот почему я его ношу — на случай, если мне встретится человек, который тоже его носит. — Ван Эффен улыбнулся, достал «беретту» из кобуры на плече, вытащил магазин, протянул его Ангелли и положил пистолет на место.

— Помогло ли это вашим нервам? Ангелли улыбнулся.

— Как рукой сняло.

— А напрасно.

Ван Эффен сунул руку под стол и вытащил крошечный автоматический пистолет.

— «Лилипут» — во многих отношениях игрушка, хотя и смертельная в руках того, кто хорошо стреляет с двадцати футов.

Он вынул магазин, протянул его Ангелли и положил пистолет на место.

— Это все. Три пистолета — это уже слишком.

— Не сомневаюсь. — Исчезнувшая на миг улыбка Ангелли снова засияла.

Он подтолкнул оба магазина к ван Эффену.

— Не думаю, что нам сегодня понадобится оружие.

— Конечно. Но кое-что другое нам бы не помешало. — Ван Эффен опустил магазины в боковой карман. — Мне всегда казалось, что разговоры…

— Мне пиво, — сказал Ангелли. — Хельмуту тоже.

— Четыре пива, — подытожил ван Эффен. — Васко, не будешь ли ты так любезен…

Васко встал и вышел из кабинки. Ангелли спросил:

— Вы давно знаете Васко? Ван Эффен задумался.

— Уместный вопрос. Два месяца. А почему вы спрашиваете?

Лейтенанту хотелось звать, задавали ли они тот же вопрос Васко.

— Так, праздное любопытство.

Ван Эффен подумал, что Ангелли не тот человек, который будет задавать вопросы из праздного любопытства.

— Стефан Данилов — это ваше настоящее имя?

— Конечно, нет. Но под этим именем меня знают в Амстердаме.

— Но вы действительно поляк? — сухо и деловито спросил старший мужчина.

Его голос вполне соответствовал его внешности умеренно преуспевающего юриста или бухгалтера. Говорил он по-польски.

— За мои грехи! — Ван Эффен поднял брови. — Это вам, конечно, Васко сказал?

— Да. Где вы родились?

— В Радоме.

— Я знаю этот город, хотя и не очень хорошо. Довольно провинциальный городишко, как мне кажется.

— Я тоже так слышал.

— Вы слышали? Но вы же там жили?

— Четыре года. А в четыре года любой провинциальный город кажется центром вселенной. Мой отец, печатник, уехал оттуда в поисках работы.

— Куда?

— В Варшаву.

— Ага!

— Агакайте себе! — раздраженно сказал ван Эффен. — Вы так говорите, словно вы знаете Варшаву и пытаетесь проверить, знаю ли ее я. Почему, я не могу понять. Вы, часом, не юрист, мистер — не знаю, как вас зовут?

— Падеревский. Я юрист.

— Падеревский. Имя, конечно, вымышленное. Могли бы придумать что-нибудь и получше. Я прав, не так ли? Юрист! Не хотел бы я, чтобы вам довелось меня защищать. Следователь из вас никудышный.

Ангелли улыбался. А Падеревский нет. Он поджал губы. Потом резко спросил:

— Вы, конечно, знаете дворец с оловянной крышей?

— Конечно.

— Где он находится?

— Господи! Да что у нас здесь? Инквизиция? А! Спасибо!

Следом за Васко к столику подошел официант с подносом. Ван Эффен взял кружку с пивом. Поднял ее.

— Ваше здоровье, джентльмены! Дворец, которым вы так интересуетесь, мистер… а, Падеревский, находится рядом с Вислой, на углу Вибрзезе Гданьски и Сласко-Дабровского моста. — Он отпил немного пива. — Если он не переехал, конечно. Я не был там несколько лет.

Падеревского его замечание нисколько не позабавило.

— Дворец культуры и науки?

— На Площади парадов. Он слишком велик.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, он слишком велик для того, чтобы его могли перевезти в другое место. Две или три тысячи комнат — это слишком много. Это просто монстр. Его еще называют свадебным тортом. Но, конечно, у Сталина был дурной вкус в архитектуре.

— У Сталина? — спросил Ангелли.

— Это его личный дар моим и без того многострадальным соотечественникам.

Значит, Ангелли тоже говорит по-польски.

— Где находится варшавский этнографический музей?

— В Варшаве такого музея нет. Он находится во Млосини,46 десяти километрах к северу от столицы. — Голос ван Эффена теперь был таким же резким, как голос Падеревского.

— Где находится Ника? Вы не знаете? А что такое Ника? Вы не знаете? Любой житель Варшавы знает, что так называют монумент «Герои Варшавы». Чем знаменита улица Заменхофа? — Падеревский чувствовал себя все более и более неуютно. Он ничего не ответил.

— Монумент памяти в гетто? Я говорил вам, Падеревский, что юрист из вас никудышный! Любой компетентный юрист, выступающий в качестве защитника или с иском, составляет резюме. Вы этого не сделали. Вы не настоящий юрист. Я совершенно уверен, что вы никогда не были в Варшаве, а просто провели час за изучением газеты или путеводителя. — Ван Эффен положил руки на стол с таким видом, словно собирался встать. — Мне кажется, джентльмены, что мы можем больше не задерживать друг друга. Одно дело отдельные вопросы, и совсем другое — унизительный допрос, проводимый некомпетентным человеком. Я не вижу основания для взаимного доверия. При таком отношении мне не нужны ни деньги, ни работа. — Он поднялся. — Всего хорошего, джентльмены!

Ангелли протянул руку. Он не коснулся ван Эффена, просто жестом удержал его.

— Пожалуйста, сядьте, мистер Данилов. — Возможно, Хельмут и в самом деле переусердствовал. Но разве вам доводилось видеть юриста, который не был бы чрезмерно подозрителен? Хельмут… или мы оба… заподозрили не того человека. Как вы догадались, Хельмут действительно был в Варшаве только один раз, в качестве туриста. Лично я не сомневаюсь, что вы нашли бы дорогу в Варшаве с завязанными глазами.

У Падеревского был такой вид, словно ему хотелось провалиться сквозь землю.

— Это наша ошибка. Мы просим нас извинить.

— Хорошо.

Ван Эффен сел и выпил еще пива.

— Это справедливо.

Ангелли улыбнулся. Ван Эффен подумал, что этот человек почти наверняка двуличный негодяй, хотя и не лишенный обаяния. Очень убедительно прикидывается.

— Теперь, когда вы доказали ваше моральное превосходство, я могу сказать, что мы нуждаемся в вас больше, чем вы в нас.