Последнее испытание - Скотт Туроу

нелегким делом. Хотя разговор об этом состоялся не при нем, он знает, что Марта – и не совсем в шутку – сообщила своей племяннице, что она будет подвергнута пыткам, которые практиковала испанская инквизиция, если во время поездки со Стерном что-нибудь случится. Вообще-то поначалу Марта была категорически против этого вояжа – даже когда Стерн предложил взять с собой Пинки в качестве компаньона. Но поскольку Ал идею одобрил, смягчилась и уступила – тем более что Стерн сказал: «Ты должна понимать, Марта, что это будет значить для меня – увидеть Буэнос-Айрес сейчас, на склоне лет». Они с Пинки уезжают в Рождество около полудня, а вернуться должны 30 декабря, чтобы успеть в канун Нового года принять участие в торжественном завершении деятельности фирмы «Стерн-энд-Стерн». Единственным живым существом, по отношению к которому Пинки привыкла проявлять заботу, является старый пес по кличке Гомер. Поэтому все ее попытки, склоняясь к деду, поинтересоваться, не нужно ли ему чего, выглядят несколько натужными и слишком бросаются в глаза. Заметив это, стюардессы, похоже, начинают воспринимать Стерна как человека не от мира сего и чуть ли не недееспособного, а потому пытаются говорить с ним как с ребенком детсадовского возраста. Стерну ничего не остается, как стараться быть вежливым, и он радуется тому, что таблетки, которыми снабдил его Ал, дают ему возможность в течение ночи несколько часов поспать.

Пинки между тем остается верна себе. Перелет занимает порядка пятнадцати часов, включая пересадку в Далласе. Если не считать того, что она каждые десять минут интересуется, все ли у Стерна в порядке, девушка за все время пути произносит не более трех или четырех фраз. Все время, если исключить вопросы к деду по поводу его самочувствия, она коротает тем, что спит или смотрит в экран планшета. Только уже ближе к окончанию полета Стерн обращает внимание, что она, оказывается, смотрит не один и тот же фильм, всякий раз запуская его снова и снова, а разные. При этом во всех них некий персонаж, обладающий суперспособностями, спасает мир, в котором на фоне ослепительных вспышек все вокруг рушится и разваливается на куски.

Само собой разумеется, что Пинки совсем не похожа на него. К примеру, Стерн давным-давно прекратил попытки приохотить ее к чтению. С другой стороны, про обоих сыновей Марты говорят, что они настолько завладели сердцем старика, что могут веревки из него вить, и он в самом деле души в них не чает. Но при всем при том, как это ни странно, если бы его под дулом пистолета заставили отвечать на вопрос, с кем из своих внуков он ощущает наибольшую душевную близость, он, скорее всего, назвал бы Пинки (впрочем, не факт, что он вообще стал бы отвечать – даже в таких экстремальных обстоятельствах). И это связано не только с тем, что в силу обстоятельств они в последнее время живут под одной крышей. Причиной является еще и то, что они очень глубоко понимают – и принимают – друг друга такими как есть. В триллионный раз за время своей долгой жизни Стерн убеждается в том, что, наверное, никогда до конца не поймет, что такое любовь.

По дороге из аэропорта, глядя в окно автомобиля на проносящийся мимо Буэнос-Айрес, Стерн ощущает мощь этого города – почти так же ясно и сильно, как он чувствовал ее, когда был ребенком. На окраинах большинство муниципальных зданий выдержаны в так называемом сталинском архитектурном стиле, а между ними время от времени мелькают широкие площади с бетонным покрытием. Однако старый адвокат нисколько не удивляется, убедившись в том, что городские кварталы в центре Буэнос-Айреса по-прежнему утонченно красивы, что в них по-прежнему царит оживление, что по улицам с двенадцатиполосным движением продолжают течь целые потоки автомобилей, водители которых не слишком заботятся о соблюдении правил движения, а старые здания с огромными арочными окнами и изящными балконами напоминают Париж или Мадрид.

Сотрудник турагентства зарезервировал для них номер в гостинице в Пуэрто-Мадеро, районе, расположенном вблизи старой гавани. Он в какой-то момент стал практически непригодным для проживания, но в последнее время снова возродился, когда неподалеку от реки стали возводить небоскребы из стекла и бетона. Их отель, который, по сути, представляет собой перестроенный и окультуренный зерноперерабатывающий завод, выглядит как настоящий дворец. Мебель в баре, который находится прямо в вестибюле, напоминает Стерну интерьер в офисе его фирмы. Он с помощью телефона делает фото помещения бара и отправляет его Марте с припиской: «Вот тебе объяснение моего вкуса». Потом он думает о матери. Оказавшись рядом с таким баром, она заглянула бы внутрь через стеклянные двери и лишь недовольно фыркнула бы, жалея, что в своем наряде не может осмелиться зайти внутрь. Бедная мама, думает он. У нее не было шансов узнать, что на свете существует много такого, что нельзя купить за деньги.

Едва успев заселиться в свой номер и умыть лицо, Стерн отправляет СМС-сообщение Пинки, которая расположилась в номере по соседству. Марта заставила их поклясться, что, прибыв на место, они первым делом как следует отдохнут. Но Стерн решает, что лучшим способом приспособиться к разнице во времени будет поскорее, пока еще светло, отправиться на улицу. Когда он предлагает Пинки показать место, где он вырос, она воспринимает эту идею с большим энтузиазмом.

Каким-то чудесным образом аргентинский испанский Стерна разом почти полностью восстанавливается в его памяти, как только колеса лайнера, на котором они прибыли, касаются посадочной полосы. Это, догадывается Стерн, тот самый язык, который снится ему по ночам, но в котором он не может разобрать ни слова. На нем в его сновидениях очень невнятно что-то говорит его мать, чей голос почему-то сливается с голосом Клары. Он просит таксиста отвезти его в жилой район Бальванера, куда Стерны переехали, когда Алехандро было пять лет. Они перебрались туда из городка Энтре-Риос, где селились в основном выходцы из Европы. Отец Стерна работал там врачом. Мужчина с бородой и в пенсне, он каждый день пешком ходил на работу в клинику среди спешащих по своим делам босоногих индейцев. При этом, несмотря на то что на улицах было пыльно, он был одет в длинный белый халат – словно в толпе без определенных атрибутов своей профессии и соответствующих жестов почтения со стороны других людей он боялся забыть, кто он такой. Даже будучи ребенком, Стерн в полной мере ощущал тревогу и напряжение, которые испытывал его отец. После того как семью в 1928 году вынудили бежать из Германии, Стерн-старший напоминал разбитое стекло, которое кое-как собрали и склеили из