Игра - Александр Мокроусов

— Странный вы человек, Максим, сами на ужин пригласили, сами его отменили. Сами торговаться приглашаете, но всем своим видом даете мне понять, что вы тут главный? Так кто же спорит. В игру только таких вот «главных» мы и приглашаем. А суть игры предельно проста. Вам, вы верно угадали, с командой, нужно выжить в течении недели, всего семь дней, при этом принимать кое-какие командные решения.

— Выжить? Это что будет? Остров, тюрьма, джунгли?

— Ну что вы так нас унижаете, неужели мы настолько скучны? Нееет, выжить вам нужно всего лишь в городе. В обычном российском городе, коих у нас тысячи. Правда ни денег, ни помощников, ни даже просто крыши над головой или еды мы вам не предоставим. Сами-сами, все сами.

— Напомните, просто чтобы проверить догадки, если я сейчас вам лицо разобью и в самолет сяду…?

— Ну, во-первых, у лица хозяин есть, а во-вторых, процесс это не остановит. Я ответил на вопрос?

— В общих чертах. Хотя вы не произнесли ничего конкретного. Хотите, чтобы я сам себе последствия нарисовал? Думаете, никто меня так не запугает, как я сам?

— Мои мысли в данном случае не имеют никакого значения. Правила уже четко сформулированы. В случае вашего отказа от добровольного участия, или в случае выхода из игры в процессе, мы закроем компанию. Вы не разоритесь. Вы останетесь достаточно обеспеченным человеком, но группа компаний «Максим» прекратит свое существование. Вся. Она не перейдет к новым владельцам, она не будет раздроблена на мелкие части. Она просто перестанет существовать. Не сразу, но в новый, 2019 год она уже не войдет. Люди, которые ваш профайл составляли, порекомендовали мне следующий пункт вам отдельно проговорить, заострить на нем внимание, хотя, мне кажется, это очевидно: все сотрудники потеряют источник дохода. Все, абсолютно все сотрудники группы компаний «Максим». Ну и владельцы акций, разумеется, тоже вылетят в трубу.

Я порадовался. Приятно понимать, что с моралью у меня все не плохо, она у меня все еще есть. Я даже чуть-чуть посамоумилялся. Не до свечения вокруг головы конечно, но приятные бабочки где-то в затылке успели пару раз взмахнуть крылышками А потом их съел богомол, или стрекоза, или паук, или кто там еще питается бабочками. Может хамелеон выстрелил в моих красавец своим длиннющим липким языком и проглотил их. Хамелеон разочарования. Кстати, второй раз за встречу со Станиславом…

Не то, что я какой-то мега социально ответственный человек. Ни в коем случае. Я нормальный, здоровый эгоист, я знаю, что я достиг многого в том числе потому, что я это заслужил и социальных долгов на мне не висит, я готов поступиться каким-то нормами морали и даже права, я не переживаю оттого, что где-то в Африке голодают или в Южной Азии идет гражданская война. Но вот больше сотни тысяч людей, сотрудников с семьями… Акционеры, копившие на образование детям… Не просто люди, а мои люди…

В президентских выборах на Украине планирует принять участие актер. Молодой, талантливый, вероятно не глупый, возможно справедливый и может быть вообще очень хороший человек. Но он никогда не станет президентом. Нет в нем нужного архетипа. Глава государства обязан обладать архетипом отца. Не в силу возраста. Белорусский Батька стал президентом в сорок, но, уверен, в нем и в двадцать был этот стержень отца. Это не возраст. Это нельзя приобрести. Это либо есть, ну либо, как в случае с украинским актером, просто не дано.

Я никогда не стану политиком. Быть каким-то местечковым чинушей мне претит. А для принятия сколь-либо значимых решений, которые будут влиять на страну, да даже на регион, для этого нужно быть эдаким здоровым, без патологии, но психопатом-нарциссом, уверенным в своей правоте. Только так можно принимать судьбоносные решения. Я не настолько верю в свою мудрость. А вот отец для моих сотрудников во мне, оказывается сидит. Это приятная новость. Это даже щекочет мое эго, приятными такими, положительными эманациями. Они как раз и выпустили мне в голову бабочек, о которых я говорил. Но не долго они порхали, уже через пару мгновений они исчезли, стертые-проглоченные хамелеоном-пониманием того, как четко меня просчитали. У меня мало болевых точек. Только что я узнал еще одну. Причем узнал в тот момент, когда на нее надавили.

По моему лицу никто ничего никогда не прочтет. Поэтому я знаю, что мои мысли — это только мои мысли, ни один физиогномист или психолог никогда не найдет на мне бегущей строки с транскрипцией моих чувств. Поэтому, оставляем минор и просто идем в очередные «самые важные» переговоры.

— Допустим, вот только мой персонал надолго без работы не останется. С опытом в «Максиме» их очень быстро раскупят. Опять же те, кто давно у меня работает, если они не дураки, подушку безопасности на черный день себе всяко отложили. Ну а если они у меня не долго работают, или если они дураки, так и переживать о них я не стану. Есть у вас еще что-то, что может меня подтолкнуть вторую чашку кофе налить и продолжить разговор, или мы прощаемся? Если у вас только закрытие «Максима» в рукаве, то всего доброго, я поехал домой, спать.

— Максим Александрович. Вы считаете, что мы ваши методы ведения переговоров не изучили? Ну вот опять вы нас обижаете. Вы сейчас станете обесценивать нашу угрозу, но на самом деле она сработала. Я этого не вижу, но я это знаю.

— Станислав, можно я буду с вами откровенен?

— Покажите мне человека, кто ответит на такой вопрос отрицательно.

— Вы излишне льстите себе и своим аналитикам. Слышали когда-нибудь про Олега Тинькова? Начал в девяностых с магазинов электроники, музыки, открыл свой рекорд-лейбл, делал пельмени, варил пиво и открывал рестораны, открыл первый банк без офисов. Думаете, после прочтения его биографии кого-то, у кого есть голова, руки-ноги, может испугать потеря одного бизнеса? Да я вам благодарен буду, без такого толчка я так всю жизнь моно-бизнесом и прозанимаюсь. Кто такой Максим Романов? Ааа, это рестораны «Максим». Ну скучно, девушки! — Я умею играть в покер, мне по силам выиграть турнир в Лас-Вегасе, я умею блефовать. Я искренне верю, что умею блефовать.

— Вы еще про вело спорт забыли. — Станислав так и не притронулся к кофе, просто смотрел в черноту чашки, как в зеркало. — А я вам верю! Знаю, что вы врете, и все