Испанские шахматы - Наталья Солнцева

- Ну, что скажешь, дорогой? - спросил он мнение Жоржа по поводу беседы с будущими переселенцами. - Трудная перед нами стоит задача?

- Не очень. Жилплощадь я им, в принципе, подобрал: так, чтобы и людей не обидеть, и нам с вами приличную выгоду поиметь. Старушек я уломаю, многодетную семью Курочкиных хитростью выманим, с Лопаткиным договоримся, с девушкой, полагаю, тоже. Лопаткин оказался с претензиями, не ожидал от него этакой прыти, но есть у меня для него аргументы. Думаю, сойдемся на среднем варианте.

- А девица? Эта… как ее…

- Субботина? - подсказал директор агентства. - С ней я еще не успел лично побеседовать.

- Разузнавал о ней, кто такая?

- Навел справки, как вы велели, - доложил Глинский. - Она сирота, выросла в детдоме, работает в социальной службе, за стариками ухаживает.

Ирбелин встал из-за стола и подошел к окну. На сумрачном небе низко висели тучи, полные то ли дождя, то ли мокрого снега. Очертания домов тонули в серой мгле.

- Негоже сироту ущемлять, - произнес он, не поворачиваясь к Жоржу.

- Так никто и не собирается.

- С ней надо… по-хорошему.

Глинский удивленно взглянул на патрона. Обычно того не очень волновали чужие судьбы.

- Понял. Я и так стараюсь.

- И будь повежливее с этой…

- Субботиной, - подсказал Жорж.

- Как ее зовут, кстати?

- Редкое имя. Грёза!

- Что-о? Пф-фф… - неопределенно выразился господин Ирбелин, помолчал, задумчиво покачал головой. - Да-да… стоит, пожалуй, познакомиться с ней поближе.

«Зачем?» - едва не вырвалось у директора агентства. Он вовремя прикусил язык. Ирбелин слыл человеком со странностями, иногда его «заносило», и, как всякий успешный предприниматель, он трепетно относился к своим капризам. Вступать с ним в полемику по этому поводу, выказывать недоумение или проявлять неуместное любопытство не стоило. Нарвешься на неприятности, в лучшем случае - на грубость, в худшем…

- Вот, возьми, - патрон помешал ему додумать эту мысль, доставая из портмоне несколько зеленых купюр. - Купи ей что-нибудь, подарок, например. Мы обязаны оказывать поддержку малоимущим. Благотворительность придумали не зря! Авось зачтется на том свете.

Глинский мастерски держал себя в руках и скрыл растущее изумление. Ирбелин заговорил о благотворительности? Ну и ну!

- Хорошо, - не моргнув глазом, ответил он. - Завтра же займусь этим.

- Займись, голубчик.

Они обсудили еще кое-какие насущные вопросы и разошлись.

Ирбелин остался в кабинете, созерцая стены, отделанные панелями из натурального дуба, антикварные шкаф и письменный стол с бронзовым письменным прибором, изготовленным на заказ под девятнадцатый век. Все это показалось ему сущей безделицей. А раньше он так гордился подобными штуками! Просто задыхался от ощущения собственной важности. Тьфу!

Ирбелин вспомнил лицо Субботиной - тонкое и романтически-печальное. Наверное, такие лица были у обедневших дворянских невест-бесприданниц. Но как она все-таки нелепо выглядела в этой своей жилетке и войлочных тапочках! Барышня-крестьянка. Жалкое зрелище.

Однако сие видение лишило его покоя не только на целый вечер, но и на всю ночь. Приехав домой, Ирбелин не находил себе места, ему захотелось выпить, и он осушил полбутылки коньяка. Попытка забыться не удалась: хмельная дрема являла ему один и тот же образ. Ирбелин измучился, устал, кровать казалась ему неудобной, подушка излишне плоской, он задыхался, ворочался, сбрасывал одеяло, замерзал, снова укрывался, стонал и едва дождался рассвета. Утром он встал с головной болью, заставил себя принять душ, с раздражением побрился, позавтракал чашкой крепкого кофе и тостом, вызвал водителя и отправился в офис.

Господин Глинский в отличие от своего босса прекрасно выспался, с аппетитом съел яичницу с ветчиной, творожный десерт, запил завтрак стаканом свежевыжатого апельсинового сока и, бодрый и полный сил, поехал выполнять необычное поручение Ирбелина. Уже в начале десятого он постучал в дверь, за которой скрывалась сирота, вызвавшая у скряги и прожженного дельца Ирбелина такое, мягко говоря, странное сочувствие. Уж не влюбился ли милейший патрон в юную притворно-невинную девицу? А что? Седина в голову, бес в ребро! Ирбелин давно разведен, возможно, его мужские инстинкты проснулись благодаря… искусству обольщения нищей куртизанки. Другая женщина не смогла бы вызвать эти волны на безмятежной глади, с некоторых пор воцарившейся в сердце патрона. Тут нужны не абы какие способности.

- Вам кого? - спросила открывшая дверь Субботина.

Разумеется, это она и есть - обычная, ничем не примечательная серая мышка. Хитрая бестия! Со столь невзрачной внешностью произвести такое впечатление на Ирбелина. Ловко…

- Моя фамилия Глинский, - официально представился он, проскользнул в темную, плотно забитую мебелью и старым хламом прихожую и жестом фокусника достал из пакета бутылку шампанского и коробку дорогих шоколадных конфет. - А это вам! От нашего агентства «Перун» по случаю… переселения из старой квартиры в новую.

Субботина испуганно попятилась, оглядываясь, словно ища защиты от незваного гостя. Но заступиться за нее было некому.

- Но… я… - забормотала она, запнулась и замолчала.

- Берите, берите, - настаивал Глинский, протягивая ей шампанское и конфеты. - Где у вас кухня? Или пригласите меня в гостиную. Не станем же мы топтаться здесь?

- Да… простите… проходите…

Он чувствовал себя хозяином, а она совершенно растерялась от такой бесцеремонности.

«Попробуй соблазнить меня, дорогуша! - злорадно подумал Жорж, окидывая опытным взглядом убогую обстановку, старомодную мебель и одетую в дешевый спортивный костюм обитательницу сего «уютного гнездышка». - Давай, пускай в ход свои чары!»

- Грёза Дмитриевна? - уверенным тоном спросил он, располагаясь как у себя дома. - Я не ошибся?

- Н-нет…

- Вот и славно. Вот и замечательно! Вы-то мне и нужны.

- Я?

Она не знала, куда деть неухоженные руки с короткими ногтями без маникюра, и спрятала их за спину.

- Именно вы! - охотно подтвердил Глинский, наслаждаясь ее смущением. - Видите ли… мы решили выделить вам на переезд материальную помощь. Э-э… нечто вроде подъемных.

- Не надо! - вспыхнула Грёза. - Вы лучше старушкам выделите, они больные, немощные. А я уж сама о себе позабочусь.

По ее скулам разлился горячий румянец, и Глинский вдруг заметил, какие у нее нежные, классически совершенные черты лица, разве что губы чуть великоваты, зато гладкие и красивой формы; какие шелковистые волосы, небрежно забранные в узел, благородная линия лба. Словно у средневековой мадонны.

Он с трудом стряхнул с себя оцепенение и произнес невпопад: