Смерть в райском уголке - Эмили Салливан

Завтра я начну совершенно новую главу своей жизни. Главу, никак не связанную с моей ролью матери и вдовы или моим проклятым обещанием Оливеру. Нет, эта часть моей жизни будет полностью посвящена навыкам, которые я обрела много лет назад, когда принадлежала лишь самой себе.

Той ночью я забралась в кровать, измотанная до костей, но в моей душе царило возбуждение от того, что готовил для меня предстоящий день.

Глава 4

Следующим утром Клео вновь настояла на том, чтобы помочь мне причесаться и одеться. Несмотря на мои протесты и заверения в том, что мне просто нужно выглядеть профессионально, втайне я была благодарна ей за помощь. Возбуждение, которое преследовало меня до самой ночи, к рассвету превратило мой желудок в комок нервов. Отбросив в сторону первые два наряда, мы сошлись на белом льняном платье с голубым поясом, которое я почти никогда не носила. Затем Клео убрала мои волосы в простой, но элегантный пучок, но наносить на лицо косметику я решительно отказалась.

— Я иду туда только для того, чтобы напечатать для него несколько страниц, Клео. Это не светский визит.

— Это не значит, что ты не можешь прихорошиться, — возразила та, но меня было не переубедить.

К тому же казалось, что я уже прикладываю слишком много усилий, чтобы предстать перед мужчиной, который и так видел меня в самых разных состояниях.

Поскольку дети должны были отправиться в школу в Корфу-тауне, я доехала с ними на повозке до развилки, ведущей к вилле мистера Дориана.

— Хорошего вам дня в школе, дорогие, — сказала я, спускаясь на землю. — Увидимся вечером.

Но когда моя нога зацепилась за подол и я рухнула на пыльную дорогу, я наконец вспомнила, почему так редко носила это платье.

— Мама! — одновременно воскликнули дети, когда меня накрыло облачком пыли.

Не самое впечатляющее начало новой главы.

— Ты в порядке? — спросила Клео.

— Да, просто слегка помята, — ответила я, поднялась на ноги и, как смогла, отряхнула платье от грязи. — Как я выгляжу?

— Очень симпатично! — воскликнул Томми, но Клео лишь прищурилась.

— Как женщина, только что свалившаяся с телеги, — сухо прокомментировала она. — Тебе нужно поправить шляпку.

— Спасибо, — поблагодарила я со всем достоинством, на которое была способна в данной ситуации, и поправила поля шляпки. — Не задерживайтесь, а то опоздаете!

Дети смотрели на меня с легким ужасом до тех пор, пока я не поторопила их. Проследив за тем, как телега скрылась за поворотом, я отправилась в сторону виллы, на ходу пытаясь отряхнуть юбку от пыли, но, несмотря на мои старания, на передней стороне все равно осталась длинная грязная полоса. Мгновение я серьезно размышляла над тем, чтобы сбегать домой и переодеться, но тогда я бы точно опоздала.

— Он все равно не заметит, — сказала я самой себе и потянулась к двери.

Но прежде чем я успела постучать, мне открыла миссис Нассо — очень маленькая местная старушка, которая присматривала за домом мистера Говарда в его отсутствие.

— Kalimera[7], миссис Нассо! — радостно поздоровалась я.

Она была соседкой миссис Курис, но женщины уже многие годы были в ссоре из-за споров о том, кому принадлежит гранатовое дерево на границе между их домами. Я однажды поинтересовалась у миссис Курис, почему бы им просто вместе не наслаждаться плодами дерева, ведь ни одна из них не могла в одиночку съесть столько гранатов. В ответ моя экономка послала мне настолько мрачный и грозный взгляд, что больше к этой теме я возвращаться не смела.

— Вы присматриваете за домом, пока здесь гостит мистер Дориан? — спросила я.

Она кивнула и отступила на шаг, чтобы пропустить меня.

— Мистер Дориан здесь, да.

Я вспомнила, что на английском миссис Нассо говорила довольно слабо, поэтому повторила вопрос на греческом. Она молча воззрилась на меня так, словно я попросила ее сделать стойку на руках.

— Мистер Дориан здесь, — повторила она на английском и указала на открытую дверь в дальнем конце холла.

— Спасибо.

Она коротко кивнула и, бросив неодобрительный взгляд на мое платье, побрела прочь. Я не могла сказать наверняка, чем именно вызвано ее недовольство: грязью на юбке или тем, что я больше не облачалась в черное, ведь здесь вдовам полагалось носить траур до самой своей смерти, и неважно, какие чувства они питали к своим почившим мужьям. Миссис Курис, к примеру, прилежно носила траур вот уже двадцать лет, хотя своего покойного супруга при мне она вспомнила лишь однажды — чтобы проклясть его безалаберность. В любом случае эта традиция казалась мне чрезмерной.

Прежде мне приходилось несколько раз бывать в гостях у мистера Говарда, потому я примерно помнила расположение комнат. Его вилла превосходила мой дом размером раза в два, ее стены были покрыты белой штукатуркой, а из больших окон открывался прекрасный вид на море. Здание представляло собой замысловатую смесь греческих и английских декоративных элементов, но при этом здесь нашлось место и более современным удобствам, которыми мистер Говард наверняка привык наслаждаться в Лондоне.

Приблизившись к комнате в дальней части холла, я услышала приглушенное бормотание мистера Дориана. Остановившись за дверью, я украдкой заглянула внутрь. Мужчина, сгорбившись, сидел за большим рабочим столом, заваленным книгами и листами бумаги. Он что-то строчил, глядя на лист бумаги так яростно, словно тот нанес ему личное оскорбление, тогда как рядом стояла нетронутая печатная машинка. Казалось, мужчина полностью растворился в своих мыслях, и я помедлила мгновение, прежде чем осторожно постучать в дверь. Мистер Дориан вздрогнул, а затем вскинул на меня сердитый взгляд.

— Простите, — выпалила я, хотя и не сделала ничего дурного.

В конце концов, сейчас было ровно девять, и я явилась точно в оговоренный час.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вернуться в реальность из того воображаемого мира, куда его завела фантазия, и мне внезапно захотелось узнать, о чем же он думал.

— Миссис Харпер. Добро пожаловать, — коротко поприветствовал меня он, и его взгляд смягчился: на место злобе пришло обычное безразличие.

Мистер Дориан жестом пригласил меня войти и принялся прибираться на столе. Он был одет примерно так же, как в то утро на балконе: поверх белой рубашки и темных штанов он накинул бархатный