Лондонский матч - Лен Дейтон

«Чарли» в моем стареньком «ауди»? Зены не было, и ты спал на моем диване. Мы ожидали Брамса Четвертого. Помнишь? Это было всего год назад, и как раз перед тем, как Фиона перешла к ним. Посмотри, что она сделала за это время. Брамс Четвертый отставлен, экономический отдел Брета закрыт. Она компрометировала тебя так умно, что тебе надо будет отмываться целые годы. Брет попал под подозрение. Штиннес так поссорил нас с МИ-5, что понадобится много времени, пока мы наладим отношения. И все это им ничего не стоило. Фиона – самый важный и умелый изо всех старших офицеров КГБ, которых я видел, а перевидел я их достаточно. А Штиннес, сидя у нас, кое-чему научился и будет это использовать в своей работе против нас же. Смотри фактам в лицо, Берни.

Вернер повернул ключ зажигания. Ночь была холодная, и мотор завелся со второй или третьей попытки. Вернер проехал по спуску мимо сторожа у больничных ворот. Берлин никогда не спит, и на Грюневальдштрассе, по которой мы ехали к квартире Вернера у Дэлема, было довольно интенсивное движение. Вернер взял у меня обещание, что я переночую у него на диване. Он знал, что Фрэнк Харрингтон будет звонить именно туда, если потребуется передать мне инструкции из Лондона. Мы с Вернером хорошо знали друг друга. Иногда казалось, что даже чересчур хорошо. Поэтому, когда мы подъехали к его дому и мотор умолк, он сказал мне:

– Признайся, все, что я тебе говорю, – правда.

– Давай посмотрим на это с другой стороны, – сказал я. – Фиона, их лучший агент, какого они когда-либо имели, уходя к ним, так спешила, что мы практически не потеряли ценных сведений. Брамс Четвертый, этот отважный старик, целых четыре года снабжал нас ценной банковской информацией и прогнозами Восточного блока, которые использовались даже американцами, ушел оттуда невредимым…

– Потому что ты и я… – начал было Вернер.

– Я разбил их попытки дискредитировать меня и отверг их безумные помыслы о моем переходе к ним. Я держался так твердо, что они перенацелили свои попытки на Брета. О'кей, они поступили умно, даже я сперва поверил в это. И не только я, но и многие другие люди, которые к тому же обладали большей информацией, чем я, и должны были лучше знать обстановку. И в конце концов, репутация Брета должна была быть подорвана и нам пришлось бы изменить правила игры, а может быть, даже их нарушить. Готовность нарушить правила – сейчас или в любой момент – это то, что отличает людей от роботов. И мы заклепали их оружие, Вернер. Забудь такие слова, как гейм, сет и матч. Мы играем не в теннис, это другая, грубая игра, где больше возможностей жульничать. Мы сблефовали, мы объявили «большой шлем», когда у нас на руках были двойки и джокеры, и мы их обдурили. Они были рады заполучить Штиннеса обратно, но никто из них даже не попытался поддержать версию, будто он был действительно завербован.

– К твоему счастью, – сказал Вернер.

– К нашему с тобой счастью, – добавил я. – Потому что если бы они придерживались своей версии, что Штиннес предатель, то я бы сейчас сидел в самолете, направляющемся в Лондон, прикованный наручниками к человеку из службы внутренней безопасности, а ты все еще был бы по ту сторону контрольного пункта «Чарли». О’кей, у нас есть раны, и будут шрамы, но Фиона не выиграла ни гейма, ни сета, ни матча. И мы никогда и никому не дадим выиграть.

Вернер открыл дверцу машины, и в салоне загорелся свет. Я увидел его усталую улыбку. Я его не убедил.

Сноски

1

S-бан – городская железная дорога на эстакаде, одна из достопримечательностей Берлина.

2

«Берлинский блошиный рынок» (нем.).