Лондонский матч - Лен Дейтон

Фиона очень быстро усвоила лексикон партии.

Я хотел было ответить на ее речь в саркастическом тоне, но воздержался. Я посмотрел на Фрэнка. Мы оба поняли, что произошло, и я заметил на его лице облегчение. Если официальная линия КГБ состояла в том, что Штиннеса похитили, мучили и пытали, то его восстановят во всех званиях и должностях КГБ. И теперь даже самый твердолобый чиновник в Лондоне должен будет признать тот факт, что Штиннес был к нам подослан, чтобы развалить работу Центра.

– Давайте не будем делать из этой встречи политическую перепалку, – сказал я. – Вернер Фолькман за майора Штиннеса. Прямой обмен.

– Где товарищ Штиннес? – спросила Фиона.

– Здесь, в Берлине. Где Вернер?

– На контрольном пункте «Чарли», – сказала Фиона.

Было странно, что после стольких лет коммунисты все еще использовали название, данное этому контрольному пункту американской армией.

– Он в порядке?

– Хотите послать кого-нибудь, кто посмотрит на него? – спросила Фиона.

– У нас есть люди на контрольном пункте «Чарли». Если мы договорились, можем ли мы начать вырабатывать условия? – спросил я.

Она посмотрела на Москвина, и тот еле заметно кивнул головой.

– Очень хорошо. А товарищ Штиннес? – спросила Фиона.

Я посмотрел на Брета. Процедура обмена была его делом.

– Он здесь, в отеле, – сказал Брет. – Но вы должны выделить одного человека, который посмотрит на него. Одного. Я не позволю вам всем идти туда.

Добрый старый Брет. Как он все точно продумал.

– Пойду я, – сказала Фиона.

Москвину это не понравилось, но он мало что мог поделать. Если он возразит, она пошлет туда его самого и получит шанс поговорить со мной без свидетелей.

Штиннес находился в комнате, которая располагалась в конце коридора. Люди Фрэнка буквально похитили его из Бервик-Хауз, размахивая бумагой с подписью Брета, который официально оставался председателем той, специально созданной комиссии по Штиннесу.

Я привел ее в пустую комнату, рядом с той, где находился Штиннес.

– Это что за игры? – спросила Фиона.

Она огляделась в пустынной комнате и даже покопалась в стоящих здесь розах в поисках микрофона. Фиона и раньше терялась, когда предполагала, что за ней следят при помощи электронных средств.

– Что это значит? – снова спросила Фиона. Она выглядела испуганной.

– Успокойся, – сказал я. – Я не собираюсь использовать свои супружеские права.

– Я вышла, чтобы увидеть Штиннеса.

– Ты вышла, чтобы иметь шанс поговорить со мной наедине.

– Но я все-таки хочу его видеть, – настаивала она.

– Он здесь рядом и ждет нас.

– Он в порядке?

– А что тебя так заботит, в порядке он или нет?

– Эрих Штиннес прекрасный человек, Бернард. Я все сделаю, чтобы не дать ему умереть в тюрьме.

Эта вымышленная болезнь Штиннеса была частью их плана. Это было что-то новое. Мы оба знали, что Эрих Штиннес в полном порядке. Он вернется домой и получит полную грудь медалей.

– Он прекрасный человек, – сказала она так, будто убеждала меня в чем-то для нее важном.

Фиона этим подтверждала, что мнимая болезнь Штиннеса – только часть их сценария, чтобы облегчить его участь.

– У нас слишком мало времени, чтобы тратить его на разговоры о Штиннесе, – сказал я.

– Ты, конечно, собираешься говорить о твоем бесценном Вернере, не так ли?

Даже теперь, когда она меня покинула, у нее в голосе звучали нотки обиды. Неужели все жены таят зло и обиду на тех, с кем муж дружил еще до свадьбы?

– Снова неверно, – ответил я. – Мы должны поговорить о детях.

– А здесь не о чем и говорить. Я хочу, чтобы они приехали ко мне на праздник. Тесса говорила с тобой?

– Говорила. Но я не хочу, чтобы ты забрала моих детей.

– Но они мои так же, как и твои. Ты думаешь, я не человек? Или ты думаешь, что я люблю их меньше, чем ты?

– Почему я должен поверить, что ты любишь их так же, как и я, если ты бросила нас?

– Бывает, что требования долга становятся важнее семейных связей.

– Это и есть то, что ты собираешься объяснить малютке Билли, когда привезешь его в Москву, чтобы показать ему метрополитен?

– Они мои дети, – настаивала она.

– Ты разве не видишь, как опасно тебе их забирать? Ты разве не понимаешь, что они сразу же превратятся в заложников твоего хорошего поведения. Разве тебе не понятно, что вам никогда не разрешат вместе поехать на Запад? Они всегда будут удерживать у себя твоих детей, чтобы быть уверенными, что ты служишь им, как настоящий коммунист, и всегда возвратишься на Восток как настоящий советский человек.

– А что у них теперь за жизнь? Ты все время в делах. Нэнни проводит всю жизнь у телевизора. Их гоняют от твоей матери к моему отцу и обратно. Скоро ты найдешь другую женщину, и у них появится мачеха. Что за жизнь будет у них тогда? Со мной они получат нормальную и спокойную семейную жизнь.

– С отчимом?

– У меня нет другого мужчины, Бернард, – мягко сказала она. – И не будет. Вот почему я так хочу взять детей. Ты еще можешь иметь их. Хоть дюжину, если захочешь. Для мужчины это просто, хоть до восьмидесяти лет. А мое время материнства скоро пройдет совсем. Прошу, не отказывай мне в детях.

Как и большинство женщин, она была во власти своей женской природы.

– Не бери их в страну, которую они не смогут покинуть, Фиона! Посмотри на меня, Фиона. Я это говорю ради тебя, ради детей и ради себя самого.

– Я должна их увидеть! Должна!

Она подошла к окну, посмотрела в него и вернулась ко мне.

– Можешь встретиться с ними в Голландии или в Швеции или еще в какой-нибудь нейтральной стране. А я сделаю так, что ты не сможешь увезти их оттуда на Восток.

– Еще одна твоя штучка? – резко спросила она.

– Ты же знаешь, что я прав, Фи!

Фиона нервно сплетала руки и крутила на пальцах кольца. Она все еще носила обручальное кольцо и другое, с бриллиантом, которое я купил на деньги, вырученные от продажи моего старого «феррари».

– Как они там? – спросила она уже совсем другим голосом.

– Билли получил новую игру с фокусами, а Салли учится писать правой рукой.

– Как они милы. Я получила их письма и рисунки. Спасибо тебе.

– Это была идея Тессы.

– Тесса как-то сразу повзрослела.

– Да.

– Она все еще увлечена этими глупыми любовными делишками?

– Да, но Джордж смотрит на это серьезно, и она начинает понимать.

– А что за фокусы?

– Какие фокусы?

– Которые получил Билли?

– О! Ты разрезаешь веревку