Лондонский матч - Лен Дейтон

– Кто-то там хотел, чтобы он умер, Фрэнк. И они хотели, чтобы мы узнали об этом.

Конечно, это была Фиона. Она хотела отвлечь внимание от меня, да и от себя тоже.

– Так вот почему не будет протеста?

– И вот почему Вернер был освобожден, как они и обещали.

Я не стал говорить Фрэнку о своем разговоре с Фионой и о том, что она требовала «убрать» Павла Москвина. Теперь стало ясно, что КГБ не полагался на нас, у них был свой собственный снайпер, который следил за Москвиным. Я думаю, они многое бы потеряли, если бы мы взяли его живым.

– Очень жаль, что это еще не конец, – сказал Фрэнк.

– Да, еще придется разбираться.

– Значит, Москвин был приговорен к смерти, – размышлял вслух Фрэнк. – Теперь понятно, зачем приезжали боевики, которых мы засекли. Я думал, что они нацелены на вас, Бернард.

Я сказал:

– Штиннес вернется с триумфом. Москвин представлял для него угрозу. Я как-то подслушал разговор между ними.

Мы говорили тихо. Это было ночью в клинике Штеглиц, которая входит в больницу Свободного университета. В той самой клинике, из которой выкрали Миллер после ее мнимой попытки покончить с собой. Это была ужасная ночь, и осунувшееся лицо Фрэнка Харрингтона говорило о том, как он сильно все это переживал. Старина Перси Данверс, один из лучших людей Фрэнка и его близкий друг, был убит. Павел Москвин прострелил ему голову. Это случилось еще на Клайстштрассе, до того, как мы ворвались на станцию и затеяли там перестрелку. Молодой Петер, телохранитель Брета, был тяжело ранен.

Мы ожидали прибытия Шелдона Ранселера. Брет был в отделении интенсивной терапии и мог не дожить до конца недели. Его брат Шелдон вылетел из Вашингтона на самолете американских вооруженных сил. Шелдон Ранселер пользовался большим влиянием в Вашингтоне.

– А его жена?

Я имел в виду его бывшую жену. Она начала тратить выделенное ей содержание несколько лет назад.

– Они наконец ее разыскали. Она зимой была в Монте-Карло.

– Она приедет?

– Она прислала три дюжины роз.

– Может быть, она не понимает, что Брет в тяжелом состоянии?

– Может быть, – согласился Фрэнк, но по его тону было ясно, что она все знает.

– Бедный Брет, – сказал я.

– Он меня не узнал, – промолвил Фрэнк.

Он ждал, когда ему снова разрешат пройти в палату к Брету, и поэтому не снимал белый халат.

– Он так и не приходит в сознание.

– Я должен был помешать ему лезть на этот «поезд». Он увидел, что парень ранен, и решил, что пора самому что-то сделать.

– Я знаю, – ответил я, понимая, что Фрэнк напрасно корит себя за то, что случилось. Чтобы переменить тему разговора, я спросил: – Вы говорили с Лондоном?

– Старик далеко не в лучшем настроении.

– Мы сняли его с крючка, – сказал я. – Мы всех их сняли с крючка. Если бы вы этого не сделали, Штиннес продолжал бы кормить их дезинформацией.

– Но они не хотят это признавать, – ответил Фрэнк.

– А как они смогут отрицать это? Прошлой ночью служба слежения перехватила сообщение о том, что Москва очень довольна Штиннесом.

– Мы-то оба знаем, что покончили с ситуацией, когда они делали из себя идиотов. Но теперь они сомкнут ряды и заявят, что знали о Штиннесе все с самого начала. Даже сам старик скажет, что они получали от этого мнимого перебежчика ценную информацию.

– А что насчет того, как они поступили с Бретом?

– Они утверждают, что он вовсе не был под домашним арестом и что человек, побывавший у него, действовал без официальных инструкций.

– Чушь, – сказал я.

– А теперь этот человек где-то на задании и его нельзя найти.

– Я так и знал.

– Я говорил с ними со всеми. Они негодяи, Бернард. Я часто одергивал вас за такие слова, но сейчас беру все обратно.

В коридоре было темно. Сестра вывезла сквозь качающуюся дверь столик на колесиках, на котором позвякивали приборы из стекла и нержавеющей стали. Она медленно катила столик по длинному коридору и скрылась в темноте в другом его конце.

– А что насчет вас, Фрэнк?

– Я ожидаю возведения в рыцарский сан.

– Я слышал об этом.

Фрэнк спал и видел это рыцарство. Даже когда он притворялся, что не очень-то заботится об этом. Рыцарство значило для него очень многое.

– Старик говорит, что пока это несколько неуместно, потому что я грубо нарушил приказ.

– Но ведь мы выручили их всех.

– Вы все время об этом говорите, – брюзгливо ответил он. – А я все время втолковываю вам, что они видят все в другом свете.

– Мы не смогли бы сделать это без вас, Фрэнк. Вы рисковали всем и доказали, что правы.

– Был разговор, чтобы дать рыцарство не мне, а Брету, – сказал Фрэнк. – Теперь я не знаю, что получится.

– Хирург сказал, что Брет не выживет.

– Хирург только сказал, что никто не может предвидеть, как поведет себя такая пулевая рана. Они завернули его в какую-то фольгу, чтобы предотвратить перегрев тела. Они делают все, что необходимо.

– Но вы во всех случаях уйдете в отставку?

– Старик просил меня пока остаться. Можно надеяться получить рыцарство в течение двух лет.

– И что вы ответили?

– Я сказал, что в Берлин надо назначить вас, но старик ответил: вы должны быть счастливы и тем, что вас не отдают под суд.

Теперь, когда мои глаза привыкли к темноте, я мог различить большие электрические часы над дверью, ведущей в палату. Это были такие часы, которые издают громкий щелчок каждую секунду. И это был единственный звук, который был слышен.

– Когда, они сказали, прилетит самолет с его братом?

– Не думаю, чтобы он появился здесь раньше четырех.

– Шелдон был любимчиком их отца. Брет обижался на это. Он когда-нибудь вам говорил?

– Брет не очень-то любил открывать свои личные тайны.

– Да. Я был удивлен, когда он доверился мне.

– Он знал, что может доверять вам, Бернард. И он был прав. Он пришел к вам в тот момент, когда вокруг не было никого, кому бы он мог доверять.

– Я не знал его достаточно хорошо, – сказал я. – Я всегда подозревал, что у него роман с Фионой.

– Он знал, что вы его не любите, но все равно пришел к вам. Брет благодарен за то, что вы сделали. Он сам мне это говорил. И надеюсь, говорил вам.

– Никто из нас не делал что-либо для Брета, – возразил я. – Это совсем не личное дело. Это совсем не то, что я делаю специально