Голоса ночи - Анна Малышева

– Какое вам до этого дело? – Тут она окончательно потеряла терпение. Этот человек касался того, о чем она боялась говорить даже с родителями, не желала думать наедине с собой. Да, ей хотелось бы иметь ребенка. Очень хотелось бы! Но… Как он смеет над ней издеваться?!

– Прямое дело, – отрезал мужчина. – Моя вот дочь в свои тридцать три так и не родила. Остался я без внуков. И кому все это оставить?

Он выразительно обвел взглядом стены. Настя пожала плечами:

– Все равно, я ни при чем. А вам, конечно, сочувствую.

– Не ври, – оборвал он девушку. – Лучше скажи, сколько ты с ним прожила?

– Полгода.

Правда вырывалась автоматически.

– И что он тебе говорил о моей дочке? – в голосе снова зазвучали слезы.

– Почти ничего, – Настя невольно жалела этого постаревшего, одинокого человека, оставшегося после смерти дочери наедине со своими истериками и лопнувшими трубами в ванной. – Говорил, что не живет с ней. Говорил, что хочет развестись, а она – нет.

– А как они познакомились? Где?

– Об этом я ничего не слышала. Вам лучше знать.

– А что ты тогда вообще знаешь? – Мужчина утер слезы. – Чай допила?

Настя испуганно отставила в сторону полупустую чашку.

– Ходят, шляются, лезут в душу, – твердил тот, расхаживая по комнате. – Хоть бы кто объяснил, что творится?

– Вам лучше знать, это была ваша дочь, – осмелилась сказать Настя. И тут же об этом пожалела – в ответ на нее потоком вылилась ругань и беспричинные упреки.

– Моя дочь? Моя дочь, – вопил тот. – Сперва заведи свою, вырасти, выкорми, воспитай, а потом суди! Моя дочь! Да что ты можешь о ней знать!

И, подскочив к девушке вплотную, запричитал:

– Я никогда для нее ничего не жалел! Я только хотел, чтобы все у нее сложилось, чтобы вышла замуж, родила детей!

«Мои родители говорят то же самое, – думала Настя, потихоньку отступая к стене. – И неужели… Неужели это так же глупо звучит?!»

– Моя дочь! – Тот тряхнул кулаком перед лицом Насти, но она не отшатнулась. Наступил момент, когда этот человек – про себя девушка называла его стариком – перестал ее пугать. Да, она ничего о нем не знает, он жалок, агрессивен, он пытается выместить на ней свои неудачи. Но… Разве он опасен?

– Моя дочь стоила десятерых таких, как ты! – выпалил он.

Настя не стала возражать, и, как ни странно, ее молчание вмиг успокоило хозяина. Он обмяк, растер рукой серое лицо и присел на стильный хромированный стульчик:

– Что-то мне нехорошо…

– Вызвать скорую? – испугалась Настя.

– Не стоит. Само пройдет. А ты тоже сядь, не беспокойся. – Старик, а иначе его уже нельзя было назвать, продолжал массировать отвисшие морщинистые щеки. – Что я на тебя набросился? Ты не виновата.

Настя молчала. Тот достал из нагрудного кармана фланелевой рубашки сигарету и закурил.

– Если вам плохо, то не стоило бы курить, – робко сказала девушка.

– Все равно, – он разогнал рукой дым и впервые прямо взглянул ей в глаза. – Так ты жила с этим Николаем? Как его по фамилии?

– Рудников.

– И хорошо жила?

– Да.

– Что же это, – он ронял пепел на пол и машинально растирал серые комочки подошвой тапка. – Все хорошо живут, все женятся, детей рожают… Только с Юлькой было что-то не так.

– Может быть, мне лучше пойти, – Настя так и не присела. Все это время она простояла у стены, наготове. Она знала: лучше быть начеку и сразу убежать, и все время повторяла про себя слова родителей: «никому ничего не говори, не светись, не называй своего имени…»

– Постой… – Старик продолжал курить. – Ты меня не бойся. Я не знаю, что делать. Ко мне ходят, спрашивают про них, про ее трех мужей. А что я могу сказать?

– Трех? – Настя так и прижалась к стене. – Желтый высохший лист драцены с легким стуком упал на пол. Девушка проводила его взглядом. – Как «трех»? Каких «трех»?

Старик поднял взгляд:

– А что тут такого? Три раза выходила замуж. И вот начали приставать: первые два мужа в розыске, третий – убит. Ходят ко мне, ходят… Говорят: если кто из ее знакомых появится – сразу сообщить.

Настя молчала. Сказать было нечего. Идя сюда, она ожидала чего-то другого. Например, столкновения с женой Николая. Обмена репликами, возможно, даже оскорблениями. «Я его жена!» – «А меня он любил!» Все представлялось напыщенным, однозначным, как было в сериалах, которые постоянно смотрела ее мать и которые, волей-неволей, краем глаза видела сама Настя. А тут… Полутемная, странная квартира. Прорванные трубы, заплаканный старик, который одновременно докуривает сигарету и хватается за сердце. И вот еще эти три мужа…

– Деточка, – неожиданно ласково обратился к ней тот. – Забыла бы ты об этом!

И, раздавив окурок, добавил:

– Не знаю, что случилось с моей дочкой, но все-таки… Все-таки мне кажется, дело нечисто. Если ты ничего не знаешь, лучше иди, откуда пришла.

– Я не могу, – Настя наконец преодолела немоту. Губы слушались плохо, но она все-таки говорила. – Понимаете, дело даже не в том, что его убили… А только мне нужна была правда, а правды между нами не было.

– А между кем она есть?

– Не знаю, – девушка подошла к столу и старательно затушила тлеющий окурок. Она терпеть не могла табачного дыма. – Может быть, правды нет вообще.

– Нет правды на земле, но нет ее и выше, – процитировал Пушкина старик и вдруг заулыбался. Нельзя было сказать, что улыбка шла к его лицу, но девушка тоже улыбнулась ему в ответ. – На самом-то деле правда есть, – он неожиданно сменил тон и посерьезнел. – Вопрос в том, хочешь ее узнать или нет?

– Хочу!

– Да и я бы хотел, – он тяжело поднялся со стула. – Ты в самом деле любовница Николая?

Слово «любовница» резануло слух, но Настя все равно кивнула.

– И ты хочешь узнать правду о том, почему он умер?

– Да.

– Но, конечно же, – остановясь в дверях, он с иронией оглядел ее щуплую фигурку, – тебе все равно, почему умерла моя дочь?

– Мне не все равно, – твердо ответила она. – Мне кажется, что эти смерти как-то связаны.

– Вот и следствию кажется, но они не говорят, почему? – он продолжал ее рассматривать, пристально, оценивающе. – А ты можешь сказать, откуда у тебя взялась такая мысль?

– Смерти очень близки по времени, – неуверенно ответила Настя. – Я ведь не знала, что ваша дочь мертва. О том, что убили Колю, услышала случайно… А когда именно она умерла?

– Пятого мая.

– А Коля – семнадцатого, – она взглянула на стол, где стоял компьютер. От него остался только монитор, клавиатура да колонки. «Мышь» лежала на полу, под столом. Было ясно, что в комнате давно никто не прибирался. – Зачем взяли процессор?