После любви - Виктория Платова

с этой машиной нужно быть предельно осторожной.

Как и со всем, что касается Мерседес, к чему прикасаласьМерседес. Путь, по которому Мерседес обычно ходит в булочную (кстати, ходит лиМерседес в булочную?) может оказаться для меня дорогой в ад. Билет в кино,который Мерседес обычно забывает выбросить, может оказаться для меня билетом водин конец.

Я ничего не знаю о Мерседес.

Танцовщица Мерседес, прекрасная, как яблоко, была не такопасна. Вернее, она была избирательно опасна, ее жертвами становились, какправило, влюбленные мужчины. Или мужчины, которым не терпелось обучиться самбе,румбе, пасадоблю. Покойный mr.Тилле и все остальные, снимки которых висят напробковой панели в квартире Мерседес, вряд ли входили в их число. Они имелидело с совсем с другой Мерседес:

Великой загадкой. Великой тайной.

И с ней ничего нельзя было поделать. Разве что – унести ссобой в могилу. Только и всего.

Ничего, ничего не поделать. Не подобрать ключей. Даже я,вооруженная ключом Ясина, подходящим ко всем дверям, не открою дверь вМерседес. В ее квартиру – да, я уже побывала там. В ее машину – да, я и сейчасв ней сижу. Но не в саму Мерседес.

Бортовой компьютер мне тоже не помощник.

– Ты ведь знаешь, Мерседес, да? – шепчу я ему вмикрофон.

– Держитесь прямо к ру Л'Альбони, – отвечает он нина йоту не изменившимся голосом. – Через двести метров поворот к руВаньес.

– Какая она?

Компьютер молчит, но лишь потому, что я не ошиблась споворотом и все сделала правильно. Поправлять меня нет необходимости – на этомотрезке пути.

– Не можешь подобрать нужные слова?

– Улица Бенджамина Франклина. Вправо к площадиТрокадеро.

– Хорошо, я поняла.

Площадь остается справа, и мы выбираемся на авеню Клебер,так отрекомендовал эту более-менее вменяемую трассу компьютер. Тачка Мерседесдвижется в плотном потоке машин, ясно, что мы не уложимся ни в двенадцать, ни вдвадцать минут, оптимальный расклад времени предназначен исключительно дляМерседес, отнюдь не для меня. Только она не способна считаться с чужими интересами,только для нее вечно горит зеленый свет, представить Мерседес, стоящую впробках, – нереально.

– Никто не может подобрать нужных слов, когда делокасается Мерседес, верно? Даже ты.

Триумфальная арка.

Самая знаменитая арка в мире, хотя и выглядит она совсем нетак величественно, как на тысячах открыток, рисунков, кадров; совсем не так,как я ожидала. Да я и не ожидала! Вместо того чтобы любоваться красотами Этогогорода, я безостановочно, иступленно думаю о Мерседес. И слава богу, хотькакое-то занятие, хоть какая-то пища для моего воображения, так долгоостававшегося невостребованным. Никому не нужным. Впервые его оценил АлексГринблат, он тоже остался для меня загадкой – хоть и не такой глобальной, какМерседес. Опять Мерседес, снова Мерседес, Мерседес – почти миф, Мерседес – мифбез всякого «почти»; мертвая Мерседес (в случае если Мерседес действительномертва) нисколько не уступает живой, совсем напротив. Единственное, что можетсделать смерть в случае с Мерседес, – так это придать ей дополнительныйшарм.

Пикантность.

Тачка Мерседес снабжена навигационной спутниковой системой,самой совершенной спутниковой системой из всех возможных, иначе и быть неможет. Что произойдет, если я поменяю пункт назначения? И вместо банальнойулицы Лепик потребую, чтобы меня сопроводили к Мерседес Торрес? Улица Мерседес,какой я ее вижу: увитые плющом дома-призраки, чтобы в них попасть – необходимонабрать шифр на панели рядом с дверями; окна в домах сделаны из того же стекла,что и оптические прицелы снайперских винтовок, они так же приближают объект,даже разметка, нанесенная на них, – та же. Бродячих собак здесь не былоникогда, так же как и приземленных лавок, торгующих овощами и зеленью. Затонепременно отыщется один оружейный магазин и один ювелирный. Когда в одномконце улицы Мерседес наступает ночь, в другом – непременно всходит солнце. Навостоке улицы Мерседес шумит океан, запад же защищен горами; там нет ни одногодорожного знака, там бродят стада мотоциклов, сбежавшие из Национального музеяв Римини, куда бы ты ни отправился – все равно вернешься к исходной точке.

Улица Мерседес – ловушка.

Такая же, как сама Мерседес.

– …Бульвар де Курсель, – направляет менякомпьютер.

А, да, бульвар де Курсель, максимальный отрезок, который ядолжна преодолеть по прямой, так что произойдет, если пункт назначенияизменится?

Ничего.

Я не собираюсь менять его. Даже ради Мерседес. А затей ячто-нибудь подобное – бортовая навигация сильно бы озадачилась. Ведь это всеголишь техника, лишенная воображения и души, не способная на верность и напредательство, вот почему я спокойно заняла место, по праву принадлежащееМерседес, и до сих пор остаюсь безнаказанной.

…Чего бы мне не хотелось – оказаться поблизости отМонмартра, кишащего туристами. Их с лихвой хватило бы на две, на три Эс-Суэйры.Но Монмартр существует (я знаю об этом из литературы и из многих другихисточников) – следовательно, существуют и туристы. Если уж ты попала на улицуЛепик, Сашa придется с этим смириться. Даром что «Саппое Rose» не расположилосьна вершине холма, а обосновалось на очень дальних подступах, заслоненнаядругими улицами и другими cafes – количество людей меньше от этого нестановится. С другой стороны – Европа, благословенная Франция, и уж тем более –Париж, здесь постоянно толпится народ, и его всегда будет чрезмерно, с лихвой,через край. Я вовсе не собираюсь привыкать к разношерстной, разномастной толпе(даже из салона автомобиля она выглядит пугающе) – я просто хочу посетить однозаведение.

При таком наплыве для меня там вряд ли найдется свободныйстолик, и это удручает.

Еще не свернув на Лепик, стоя в заторе на огрызке пути убульвара Клиши, я вынула из кармана бумажку с адресом, которую дал мне старикиз Librairie. На что я надеялась? На то, что адреса не совпадут друг с другом,и это будет означать лишь одно: «Саппое Rose» снова переместился впространстве, обвел меня вокруг пальца, как самый распоследний уличныйнаркодилер. Мои надежды оказались тщетны, оба адреса – написанный от руки ивыдавленный на картоне – совпали до последней буквы.

Воистину в Этом городе всегда попадаешь туда, куданеобходимо попасть.

– Конец пути! – объявляет голос внаушниках. – Аста луэго, маравильоса!

Аста луэго – прощание, следующее за приветствием, что-товроде бай-бай или пока-пока, или чус, или орэвуар, ма белль, в Эс-Суэйре, подшум волн, наслушаешься всякого. Кроме одного: «Оставь меня в покое, идиотка!»

– И тебе аста. Луэго.

– При необходимости вы можете сообщить новые параметрыпоиска.