Второе признание - Рекс Стаут

Я сунул ключ в скважину, повернул ручку, но дверь едва приоткрылась. Странно… Когда меня нет дома, но я должен вернуться, Фриц и Вулф на цепочку не запираются, разве что в особых случаях. Я нажал на кнопку звонка, свет над крыльцом тотчас зажегся, и через щель донесся голос Фрица:

— Ты, Арчи?

Это тоже было странно: через одностороннюю стеклянную панель он меня прекрасно видел. Но я ублажил его, подтвердив, что это я, и он впустил меня в дом. Я переступил через порог, и он тут же хлопнул дверью и снова запер ее на цепочку; тут меня ждал третий сюрприз. Вулф в такое время давным-давно почивает, но он стоял в дверях кабинета и скалился на меня.

— Добрый вечер, — сказал я ему. — Хороший прием вы мне подготовили. По какому поводу баррикады? Кто-то покушается на орхидеи? — Я повернулся к Фрицу: — Я такой голодный, что даже твои кулинарные шедевры съем безропотно. — И пошел было в кухню, но меня остановил голос Вулфа.

— Зайди сюда, — распорядился он. — Фриц, принеси, пожалуйста, поднос.

Еще непонятнее. Я прошел за ним в кабинет. Как вскоре я выяснил, у него появились важные новости, и он весь вечер жаждал поделиться ими со мной, но кое-что из сказанного мной на минуту их оттеснило. Никакая забота, ни даже чья-то жизнь или смерть не имели право отодвигать на второй план еду. Опустившись в кресло за своим столом, он поинтересовался:

— Почему это ты голодный? Мистер Сперлинг не кормит своих гостей?

— Кормит, и еще как, — я сел. — Кормежка отменная, но они подсыпают тебе что-то в стакан, и аппетит отбивается начисто. Это длинная история. Хотите выслушать сейчас?

— Нет, — он взглянул на часы. — Но придется. Рассказывай.

Я повиновался. Начал с представления участников, но тут с подносом явился Фриц, я вонзил зубы в бутерброд с осетриной, слегка утолил голод, а потом уже продолжил. По выражению лица Вулфа я понял: есть причина, по которой мои действия будут оправданы, — и выложил все начистоту. Когда я закончил, шел уже третий час, содержимое подноса полностью перекочевало в мой желудок — осталось лишь немного молока в кувшинчике, — и Вулф знал ровно столько, сколько знал я, если не считать некоторых совершенно личных подробностей.

Остатки молока я вылил в стакан.

— Так что, похоже, чутье Сперлинга не подвело — Рони действительно коммунист. У нас есть фотография партбилета, сам Рони представлен во всех видах — по-моему, самое время подключить к работе типа, который иногда проходит по нашим расходным бумагам как мистер Джонс. Вряд ли наш мистер Рони — племянник лидера всех коммунистов Усатого дяди Джо, но не исключено, что он — заместитель председателя местного политбюро.

Вслед за первым подносом Фриц принес еще один, с пивом, и сейчас же Вулф долил себе в стакан пива из второй бутылки.

— Да, это можно, — он опустошил стакан и поставил его на стол. — Но деньги мистера Сперлинга просто улетят на ветер. Даже если этот билет действительно принадлежит мистеру Рони и он и вправду член партии — что, кстати, я допускаю, — вся эта история мне кажется чистым маскарадом. — Он отер губы. — Я не корю тебя за твои действия. Арчи, ты действовал в присущей тебе манере, а она мне хорошо известна; не скажу также, что ты превысил полномочия или нарушил инструкции, поскольку я разрешил тебе действовать на свое усмотрение, но ты мог по крайней мере позвонить, прежде чем решаться на бандитский налет.

— Неужели? — насмешливо спросил я. — Извините, но с каких пор вы требуете постоянно держать вас в курсе, если речь идет всего лишь о подножке будущему жениху?

— Ни с каких. Но ты знал, что в деле появляется дополнительный фактор, по крайней мере, мог предполагать. Так вот, теперь это не предположение. Вместо тебя мне позвонил другой человек. И его голос тебе знаком. Мне тоже.

— Арнольд Зек?

— Имя названо не было. Но голос был тот же самый. Спутать его нельзя, это ты знаешь.

— И чем он нас порадовал?

— Имена мистера Рони и мистера Сперлинга не прозвучали тоже. Но сомневаться не приходится. По сути мне было велено немедленно прекратить любую деятельность, связанную с мистером Рони, в противном случае грядут неприятности.

— И чем его порадовали вы?

— Я… выразил протест. — Вулф хотел налить себе еще пива, обнаружил, что бутылка пуста, и поставил ее на место. — Тон его был еще более бесцеремонным, чем в прошлый раз, и я не стал скрывать недовольства. Я изложил ему свою точку зрения, не обременяя себя подбором слов. В итоге он поставил ультиматум. Он мне дал двадцать четыре часа на то, чтобы положить конец твоей развеселой загородной деятельности.

— Он знал, что я был там?

— Да.

— Ну и ну, — я присвистнул. — Вижу, этот Рони — большой ловкач. Член коммунистической партии плюс один из приспешников мистера Зек… Впрочем, ничего удивительного в этом сочетании нет, если вдуматься. И на него поднял руку не только я, но и Сол, и Рут. Проклятье! Надо быстро… Когда был звонок?

— Вчера, ближе к вечеру… — Вулф взглянул на часы, — В субботу, в десять минут седьмого.

— То есть срок ультиматума истек восемь часов назад, а мы еще сучим ножками. Но все равно, ведь мы могли взять тайм-аут, поменять тактику, хуже бы не было. Почему вы мне не позвонили и не…

— Замолчи!

Я приподнял брови:

— Почему?

— Потому что, если мы сидим, поджав хвост и забившись в угол, давай проявим такт и не будем вещать об этом! Я корю тебя за то, что ты не позвонил. Ты коришь меня за это же. Держать дверь на замке — это элементарное благоразумие, но это вовсе не…

Может, он произнес что-то еще, но я этого уже не слышал. Мне на своем веку довелось наслушаться разного шума, в том числе и столь громкого, что Вулфу приходилось прерывать свои занятия, а мне выскакивать из кресла и сломя голову нестись через всю комнату, — но такого шума я не слышал никогда. Чтобы его воспроизвести, нужно пригласить сотню полицейских, расставить их вокруг твоего квартала и велеть им палить одновременно по окнам из их самого могучего оружия.

Потом наступила мертвая тишина.

Вулф что-то сказал.

Я дернул на себя ящик стола, схватил пистолет, выбежал в прихожую, щелкнул по кнопке выключателя над крыльцом, снял цепочку, открыл дверь и шагнул вперед. На другой стороне улицы слева зажегся свет в двух окнах, раздались голоса и высунулись головы, но сама улица была пуста. Тут я заметил, что под ногами у меня вовсе не каменная плитка крыльца, а стекло, и если мне не нравится стоять на этом конкретном куске стекла, в моем распоряжении множество других. Стеклом было усыпано все: крыльцо, ступеньки, дорожка. Я поднял голову, и тут сверху пролетел еще один кусок, по счастью обогнул меня стороной и со звоном разбился на мелкие кусочки прямо у моих ног. Я подался назад, за порог, закрыл дверь, повернулся и увидел Вулфа, который с озадаченным видом стоял в холле.

— Он решил отыграться на орхидеях, — сообщил я. — Оставайтесь здесь. Я поднимусь наверх и посмотрю.