Снежный блюз - Керри Гринвуд

Пойдет, как пышность пены морской…

туда, откуда возврата нет.[1]

Уоллес Стивенс «Жалкая обнаженная пускается в весеннее путешествие»

Французское окно разбилось вдребезги. Гости вскрикнули.

Среди общих возгласов выделялся пронзительный визг мадам Сен-Клер, жены посла:

– Ciel! Mes bijoux![2]

Фрина Фишер молча нащупывала в сумочке зажигалку. До сих пор вечер был скучным. После усердных приготовлений к тому, что считалось главным светским событием года, ужин стал шедевром кулинарного искусства, но разговоры за столом велись слишком однообразные. Фрину усадили между отставным полковником из Индии и любителем игры в крикет. Полковник ограничился несколькими уместными замечаниями по поводу угощения, Бобби же мог без устали перечислять счет каждого матча, сыгранного в графстве в течение двух лет, – и с удовольствием занимался этим. Потом погас свет, и оконное стекло разбилось вдребезги. «Что бы ни прервало череду матчей в Кантри-хауз, все сгодится», – подумала Фрина и наконец нашла зажигалку.

Сцена, которую выхватил трепещущий огонь зажигалки, была довольно сумбурной. Девушки, имеющие обыкновение визжать, визжали. Отец Фрины вопил на мать. И это тоже было нормально. Несколько джентльменов зажгли спички, один из них позвонил в колокольчик. Фрина пробралась к выходу, выскользнула в переднюю к распахнутой настежь двери распределителя электричества и опустила переключатель с надписью «главный». Свет, заливший комнаты, привел в чувство всех, кроме разве что тех, кто слишком перебрал джина. А мадам Сен-Клер трагически обхватила шею руками, обнаружив, что ее бриллиантовое колье, в котором, как говорили, было несколько камней из ожерелья русской царицы, исчезло. И вопль супруги посла превзошел все предыдущие попытки.

Бобби, на удивление быстро разобравшийся в ситуации, воскликнул:

– Черт возьми, ее обокрали!

Фрина сбежала от шума на улицу осмотреть землю под разбитым окном.

Из помещения до нее донесся голос Бобби, который сказал простодушным тоном:

– Похоже, он разбил эту старую стекляшку, заскочил внутрь и урвал добычу! Здорово, а?

Фрина сжала зубы. Она наткнулась носком туфельки на мяч и подняла его с земли. Крикетный мяч. Под туфлями захрустели осколки – в основном они лежали со стороны улицы. Фрина поймала мальчишку – помощника садовника – и приказала ему принести в гостиную лестницу.

Вернувшись к остальным, она отвела в сторону отца.

– Не мешай, дочка. Мне придется всех обыскать. Что подумает герцог?

– Отец, если вам удастся отделить от толпы юного Бобби, я помогу вам избавиться от затруднений, – шепнула она.

Отец Фрины, и без того всегда красный, теперь стал пунцовым, как спелая слива.

– Что ты хочешь сказать? Он из хорошей семьи, потомок Вильгельма Завоевателя.

– Не совершайте глупостей, папа. Говорю вам, это его рук дело, и, если вы не вытащите его сюда незаметно, герцог будет очень недоволен. Вызовите его и надоедливого полковника. Он будет свидетелем.

Отец Фрины сделал все так, как ему сказали, и вскоре появился в карточной комнате в сопровождении полковника; молодой человек оказался зажатым между двумя джентльменами.

– Послушайте, в чем дело? – возмущался Бобби. Фрина не отрывала от него взгляд своих блестящих глаз.

– Вы разбили окно, Бобби, и стащили ожерелье. Признаетесь сами или мне рассказать, как вы это сделали?

– Не знаю, о чем вы, – выпалил юноша и побледнел, когда Фрина предъявила присутствующим мяч.

– Я нашла это на улице. Там же лежит большая часть осколков. Вы выключили свет и запустили мячом в окно, что и стало причиной эффектного грохота. А потом присвоили ожерелье мадам Сен-Клер, чья шея, надо признать, излишне богато украшена.

Молодой человек улыбнулся. Он был высокого роста, с вьющимися каштановыми волосами и глубокими карими глазами, как у джерсийской коровы. Он обладал определенным очарованием и пытался им воспользоваться, но Фрину было ничем не пронять. Бобби развел руками:

– Если бы я его присвоил, оно было бы у меня. Обыщите меня, – предложил он. – Я бы все равно не успел его спрятать.

– Не беспокойтесь, – отрезала Фрина. – Пойдемте в гостиную.

Все послушно последовали за ней. Помощник садовника уже установил лестницу-стремянку. Бесстрашно взобравшись по ней (и, как потом сообщила ей мать, продемонстрировав всей компании свои подвязки со стразами), Фрина подцепила и сняла что-то с люстры. Без происшествий она спустилась вниз и протянула то, что достала сверху, мадам Сен-Клер, переставшей плакать так внезапно, будто кто-то перекрыл находящийся у нее внутри кран.

– Это ваше? – спросила Фрина.

Бобби едва слышно застонал и отступил в карточную комнату.

– Боже мой, какое искусное расследование! – с восторгом отозвался полковник, когда опозоренный Бобби был отпущен. – Вы очень умная молодая дама. Мое почтение! Не согласитесь ли вы завтра навестить нас с супругой? По одному частному делу. Вы – именно та девушка, которую мы ищем, клянусь вам.

Полковник был слишком надежно женат и отягощен чинами и наградами, чтобы представлять собой какую-то угрозу для добродетели Фрины (или того, что от нее осталось), и девушка согласилась. На следующий день она появилась в загородном поместье Мандалай в тот час, когда англичане обычно пьют чай.

– Мисс Фишер! – бросилась к ней жена полковника, женщина, обычно не склонная к бурным проявлениям чувств. – Входите же! Полковник рассказал мне, как ловко вы поймали того молодого человека. Я никогда ему не доверяла, он чем-то напоминал мне одного из младших офицеров в Пенджабе, который присвоил деньги на довольствие…

Фрину проводили в гостиную. Подобные почести были явно не по заслугам, и это вызвало в ней внезапные подозрения. В последний раз она наблюдала такой безумный восторг по поводу собственной персоны, когда одно местное семейство думало, что им удастся сбыть с рук отвратительного сынка-дармоеда, и только потому, что она переспала с ним пару раз. Сцена, во время которой она отказалась выйти за него замуж, напоминала раннюю викторианскую мелодраму. Фрина испугалась, что становится слишком циничной.

Она села за столик из черного дерева и выпила чашку очень хорошего чая. Комната была до отказа забита медными статуэтками индийских богов, резными инкрустированными шкатулками и дорогими гобеленами. Фрина отвела взгляд от одаренной пышными формами богини Кали,[3]танцующей на мертвых мужских телах и держащей по грозди отсеченных голов в каждой черной руке, и постаралась сконцентрироваться.