Директива - уничтожить - Михаил Нестеров

– Хозяева жизни.

Смяв две тысячные купюры, он сунул их в карман и, громко объявив следующую остановку, поехал дальше.

Микроавтобус ехал быстро. Водитель, почти не снижая скорости, резко повернул направо. Впереди та же панорама: «Мерседес», узкая дорога, ровные ряды елей. Перед глазами Антона все еще плавали разноцветные круги, но он, почти не мигая, смотрел вперед. Слезившийся левый глаз затуманивал обзор, и Антон на некоторое время закрыл его.

Путь от шоссе до базы занял около семи минут. Водитель ехал с постоянной скоростью 80 километров в час: Антон видел едва колышущуюся стрелку спидометра. Значит, от базы до шоссе расстояние составляет 9 – 10 километров. Зачем ему это? Антон не знал. Видно, прав был Романов, когда говорил: «Ты не сможешь без этого. Проснувшись ночью в туалет, ты будешь смотреть на часы; когда начнется какая-нибудь программа по телевизору, ты отметишь, что передачу задержали на полторы минуты. Это будет происходить подсознательно».

Ворота были уже открыты. Охранник, глядя в лобовое стекло, кивнул. Антон вспомнил разговор с Андреем, когда они ехали к Гурину. Тогда Фролов предположил, что Сергея наверняка держат на базе, больше негде, здесь и ОВ.

– Там ребята молчаливые. Мы, будем говорить, штурмовики, там гости, приезжаем только пострелять, а те хозяева. Если честно, я всегда их недолюбливал: вальяжные, смотрят свысока. Привилегированные суки. Дробов называет их по-немецки: шутцштеффельн. Он сам подбирал охранников; по сути, они те же телохранители, каждый из них ростом не ниже 180 и не выше 185.

Тогда Антон питал насчет Андрея какие-то иллюзии. Он мысленно представлял себе базу, роскошные строения, молчаливых охранников. И спросил:

– Тебя они помнят?

– Помнят, конечно.

Микроавтобус остановился у одноэтажного кирпичного дома. Когда из машины вышли Андрей и Юдин, Заварзин, глядя на пленника, приказал:

– Вперед!

Прошло чуть больше часа с тех пор, как Никишин, проснувшись, почувствовал некоторое неудобство: на икру правой ноги давили резинки подтяжек. Сейчас он молил Бога, чтобы они давили еще сильнее – до отека, до посинения, до невыносимой боли, чтобы не перекосились, не слетели, чтобы пистолет так же уютно чувствовал себя в кобуре-кошельке Франца Николаевича Гурина. Когда в бюро обнаружили именной «вальтер» отца Гурина – это даже везеньем не назовешь, это было счастье. Плюс своевременное предупреждение Андрея: «В бюро должен быть еще один пистолет». Благодаря ему обыск Антона прекратился, практически не начавшись. «Как здорово, что я потянулся не к пистолету, а к кортику», – подумал Антон и тут же осадил себя.

Никто из тех, кто привез его сюда на микроавтобусе, кроме Фролова, на базе не остался. Заварзин даже не вышел из машины.

Микроавтобус выезжал за ворота, а Антон, с которого самоуверенные охранники предварительно сняли наручники, поднимался по ступенькам. Впереди него на некотором расстоянии шел респектабельного вида человек; он только раз обернулся, но Антон узнал его: Дробов. «Молчание ягнят» по-русски». Антона била предстартовая дрожь, так и подмывало спросить: «С вами несчастные случаи происходили?»

«Скорее всего, – нескромно думал Антон, – генерал хочет поговорить со мной, я должен быть ему интересен. Хотя бы по той причине, что я в самом начале провалил их инсценировку у склада артвооружения. В какой-то степени Дробов игрок, может быть, даже большой игрок, но роли своей он до конца не сыграет».

Поступки Дробова в отношении Антона были ему несвойственны. Отчасти это объяснялось тем, что генерал все-таки волновался. Теоретическая оболочка принципов с ужасающей быстротой наполнялась свинцовой практикой, и генерал чувствовал на себе весь груз ответственности. Как бы то ни было, он предложил Антону выпить. Не присаживаясь за массивный стол, подошел к холодильнику и вынул бутылку коньяка. Никишин же видел в действиях генерала только игру. На предложение сесть он остался на ногах, но охранник положил ему на плечи пудовые ладони и надавил. Антон резко опустился на стул.

Генерал, до этого только раз или два взглянувший на гостя, подойдя к нему с рюмкой, долго смотрел в его лицо.

– Дима был плохим физиономистом, – резюмировал Дробов, окончив изучать солдата. – Я бы никогда вас не выбрал в качестве кролика. У вас волевое лицо.

– Именно на это он и рассчитывал, – ответил Никишин. Он не сразу узнал свой голос. Ему показалось, что он звучит с незнакомыми интонациями – чуть расслабленно и… зрело. Наверное, подсознательно он приспосабливался к Дробову; если бы было возможно, Антон призвал бы на свои виски седину.

Генерал посмотрел поверх его головы, и Антон почувствовал облегчение: охранник убрал руки. Его довольно громкое дыхание слышалось теперь у самой двери.

От коньяка Антон отказался. Дробов, равнодушно пожав плечами, отошел к столу.

– Я знаю, – сказал он, – на что рассчитывал Романов, я указал ему на слабые места, однако он оказался чересчур упрямым. А я податливым. Но это было тогда. Когда еще ничего не произошло, а только намечалось, именно поэтому я разрешил Романову действовать самостоятельно.

– Не думаю, что это единственная причина. Была еще одна. Ведь Романов говорил вам, что это последняя услуга с его стороны. Он решил порвать все отношения с вами.

Дробов окинул Антона удивленным взглядом.

– Откуда вы знаете? Романов вам сказал?

– Нет.

– Тогда откуда?

– Честно говоря, только догадывался. А теперь знаю наверняка.

– И все же, что вас натолкнуло на эту мысль?

Антону не нравилось, что Дробов называет его на «вы», словно по уставу, который призывает военнослужащих обращаться друг к другу именно в такой форме.

– Деньги, – ответил он. – Большие деньги. Я подумал, что это расчет. Романов умер, и это был окончательный расчет практически нищего офицера.

– Абсолютно верно. Вы хорошо соображаете. Если бы вы не относились к категории «непримиримых», я сделал бы вам предложение.

– Чтобы стать трупом, как капитан Романов? Ваш человек, Фролов, недавно говорил мне: «Если бы ты мог его послушать…» – это о вас. Я сказал ему: «Бесполезно».

– Кстати, о Фролове – он много вам порассказал?

– Достаточно, чтобы кое-что понять. А вообще – шкура, гниляк, таких еще поискать. Наверное, в вашей компании все такие.

– Я использую другие термины, хотя в общем-то вы правы. А таких, как покойный Романов, я держу на расстоянии вытянутой руки. Их довольно много, они нужны мне, я нужен им. Вскоре ко мне присоединятся не только они, а безработные, бастующие, недовольные, обманутые. Плюс различные общества бесквартирных офицеров, моряков, оказавшихся за бортом. Сколько, по-вашему, таковых? Правильно, очень много. Ими даже не придется управлять, достаточно будет жеста, взгляда. – Дробов резко сменил тему. – А почему вы не спрашиваете о вашем друге? При нем не было никаких документов, но я думаю, что он из Самары. Он слегка затягивает букву «о».