Двойной удар Слепого - Андрей Воронин

Маринину душу захлестнул смертельный ужас. Марина затравленно огляделась и встретилась взглядом с иконой Божьей Матери, держащей на руках Младенца.

Глаза женщины, изображенной на темном сандаловом дереве, излучали милосердие и скорбное понимание.

Марина, не отводя взгляда от образа, медленно перевела дух. Самообладание возвратилось к ней. Она резко развернулась и устремилась к выходу.

На крыльце она вдохнула холодный морозный воздух и заметила, что утренние сумерки сменились прозрачным солнечным днем, по снегу вытянулись голубые тени деревьев. И тонкие прутья оград на могилах тоже бросили ажурные тени на ослепительно-белый снег, чистый и нетронутый.

«Завтра на этот снег прольется кровь, и она будет яркая, красная, как рассветное солнце».

Марина дважды обошла вокруг церкви, а затем по узкой аллее пошла в противоположную от кладбищенских ворот сторону. Через полчаса она вернулась к храму, полностью удовлетворенная своими расчетами.

«Да, если машину поставить на улице с противоположной стороны от центрального входа, у маленькой калитки, то добежать до туда от церкви много времени не займет, к тому же удобно, что отходить можно будет по этой боковой аллейке, она достаточно укрыта от глаз. Тьфу-тьфу-тьфу, расклад пока благоприятен. Но надо забраться на колокольню и посмотреть сверху на кладбище».

Марину интересовало, будет ли оттуда хорошо просматриваться могила матери Черных. Все-таки стрелять с земли довольно сложно. А еще сложнее в такой ситуации остаться незамеченной.

Марина вновь вошла в церковь.

Служба закончилась. Марина увидела священника, который уже успел переодеться в мирское. Его пальто было застегнуто на все пуговицы, шапку он держал в руках. Он оживленно разговаривал с окружающими его старухами прихожанками.

Марина подошла. Наклонившись к одной из старух, негромко спросила:

– Как зовут батюшку?

– Епифаний, деточка.

– Отец Епифаний, – окликнула Марина священника, – я хочу с вами поговорить.

Батюшка повернулся к ней с доброй и приветливой улыбкой.

– Что тебя волнует, дочь моя?

– Знаете, я фотограф, снимаю кладбища. И я хотела бы, если вы, конечно, разрешите, подняться на колокольню, взглянуть на кладбище сверху, а завтра произвести съемку.

– Вы фотограф?

– Да, и приехала сюда из Израиля. Мне заказали серию репортажей о русских кладбищах.

– Вы русская?

– Да, но живу теперь там, в Иерусалиме.

– Вы иудейка?

– Нет, что вы, батюшка, конечно, православная!

Меня крестила бабушка в Сергиевом Посаде.

– Понятно, понятно.

– Вы мне позволите, батюшка, подняться на колокольню?

Священник замялся.

– Но мне неловко перед вами: вы посторонний человек, а там такой беспорядок… И лестница давно требует ремонта, ходить по ней небезопасно. Я даже беспокоюсь за нашего звонаря, ему часто приходится подниматься.

Марина по-своему истолковала слова священнослужителя.

– Батюшка, я пожертвую на обустройство храма.

Она вытащила из сумки двести долларов – десять двадцатидолларовых банкнот.

– Вот, возьмите, батюшка, пустите их на ремонт вашего храма.

Отец Епифаний смутился чуть ли не до слез.

– Простите, дочь моя, я не к тому…

– Я тоже не к тому. Возьмите деньги, батюшка, они от чистого сердца.

– Спасибо, дочь моя, это богоугодное дело.

Он принял деньги и, не убирая их в карман сказал:

– Пойдемте, – взяв Марину под локоть, он заспешил в боковой неф, откуда они попали в маленькое сырое помещение, заваленное всяким хламом – ведрами, метлами, поломанной мебелью и еще бог знает чем.

– Сюда, сюда, дочь моя.

– Сейчас я без аппаратуры, я просто хочу взглянуть. А снимать буду завтра.

– Когда вы придете завтра?

– Пока не знаю. Если вы не возражаете, завтра я хотела бы поработать на колокольне часа три, может, четыре, чтобы сделать снимки в разных световых режимах.

– Пожалуйста, пожалуйста, родная, – священник толкнул низкую дверь. – Вот, сюда, пожалуйста. Электричество здесь не работает, сейчас я вам зажгу свечу, и с ней вы поднимайтесь наверх. Только будьте осторожны на лестнице, там все ступеньки на ладан дышат.

Отец Епифаний принес зажженную свечу и передал ее Марине. Она, взяв свечу в левую руку, стала подниматься наверх. Ступени действительно были шаткими и нещадно скрипучими, но тем не менее Марина благополучно добралась до самого верха колокольни. На звоннице было невероятно холодно, ветер продувал до костей. Несколько голубей, заполошенно захлопав крыльями, сорвались с колокольни и понеслись над кладбищем.

Марина минут десять тщательно осматривала открывающийся сверху вид. Позиция была не из лучших.

С колокольни могилу матери Черных заслоняли ветви деревьев. И Марина подосадовала: «Будь они неладны, эти деревья! Обзор загораживают не сильно, но если пуля коснется даже тоненькой ветки – уйдет в сторону».

Проход к могиле просматривался плохо. Но зато были прекрасно видны центральные ворота и площадка возле них.

«Ну что ж, вариант, конечно, не фонтан. Но выбор не богат: стрелять с земли тоже неудобно. Попробую выстрелить отсюда. А если не повезет, тогда спущусь вниз и буду стрелять из-за памятника», – она наметила себе гранитный памятник метрах в пятидесяти от могилы матери Черных.

Марина спустилась с колокольни. Священник ждал ее внизу.

– Батюшка, не будете ли вы так любезны сказать, чтобы меня пустили сюда завтра? Вдруг вас не застану.

– Да, я распоряжусь прямо сейчас.

Священник подошел к двум старухам и молодой женщине, занятым уборкой церкви. Он им что-то долго объяснял, время от времени указывая на Марину, стоящую у квадратной колонны.

Затем он сказал Марине:

– Вот, подойдете к этим женщинам, они вас пропустят. Хотите утром, хотите вечером – словом, в любое время.

Марина распрощалась с отцом Епифанием.

* * *

Вечером она сидела в ресторане гостиницы и с аппетитом ела салат из крабов, запивая его белым вином.

За ее столик подсел молодой, не старше двадцати, парень, смазливый и нагловатый, который поначалу принял Марину за иностранку, каких в Москве сейчас тысячи. Он предложил Марине провести с ним ночь, посулив продемонстрировать умопомрачительные чудеса своего сексуального мастерства. Платить за райское наслаждение должна была Марина – сто баксов. Марина без лишних церемоний послала милого юношу к чертовой матери.