Тени в раю - Сергей Зверев

– Хоть это радует. – Ему было невдомек, почему я улыбаюсь; я же продолжил: – Приложи руку к голове в пионерском салюте.

Глуповато и непонятливо пялясь на меня, коротышка медленно приподнял правую руку наискось.

– А теперь скажи «хэк» – только резко, на выдохе. – Мое новое требование вызывало в нем самый откровенный протест.

– Зачем? – переспросил он, но, тут же получив резкий удар по печени, выдохнул: – Хэк!..

Мое терпение подходило к концу, и я зловеще протянул, в душе пугаясь собственного голоса:

– Или мы с тобой договариваемся по-хорошему, или ты сдохнешь. Но перед смертью еще восемь раз повторишь слово «хэк»! Решай, я не тороплю – у тебя есть целых пять секунд, и время уже пошло…

На лице коротышки отразилась работа мысли.

– Я правда, я действительно не знаю, где они ее спрятали, – голосок был торопливый и сбивчивый, но меня устраивал и такой, – но могу узнать. Сегодня мне надо будет подкинуть очередное послание о том, что сумма увеличилась…

– Почему? – перебил я говорящего.

Коротышка часто заморгал, решая, как поступить: сказать всю правду или чего-то утаить, – но, посмотрев на мои выразительные колотушки, он принял единственно правильное решение.

– В предыдущем письме было сказано, чтобы Кораблев не обращался к ментам, а он нарушил это условие, поэтому сумма увеличится вдвое. – Мужичонка смотрел на меня почти торжественно, гордый тем, что нашел в себе силы избежать очередного тычка.

Я в свою очередь переспросил:

– А откуда известно, что бизнесмен обращался в милицию?

– У нас в милиции свои люди.

– Кто? Где? Быстро! Как зовут главного?

– Его мало кто видел, но я знаю по рассказам, что он молодой и сильный и имеет волосатую руку в милиции…

Пришлось его перебить:

– У меня не очень волосатая рука, но, если ты будешь кочевряжиться и дальше, как теперь, она наверняка окажется в твоих внутренних органах. – Сделав внушительную паузу, я закончил: – Как его найти? Кто его знает?

Толстяк суетливо задергался и ответил:

– Сегодня ко мне придет связной с письмом – он знает почти всех…

– Его имя, ну живей вспоминай!

– Я знаю его как Алика, но наверняка это кличка. – Коротышка теперь откровенно трясся в приступе отчаянного ужаса. – Можешь прийти в мою квартиру к двум часам дня и сам с ним поговорить. Но умоляю, не выдавай меня, иначе я труп.

– Не бойся. – Мне пришлось сменить тон: теперь я вещал ласково и убаюкивающе. – Никто не узнает о нашем разговоре.

– А она? – Коротышка ткнул жирным пальцем на застывшую в бассейне проститутку. – Ты можешь за нее поручиться?

Меня так и подмывало громко заржать; подумать только – этот идиот требует, чтобы я поручился за его же телку. Кому рассказать – не поверят. Однако пришлось напустить на себя строгости.

– Это будут последние слова в ее жизни. – Я уставился на онемевшую Настю. – Тебе понятно?

Путанка поспешно закивала рыжей головкой, буквально поедая меня карими глазками, – она была готова на все, лишь бы никогда ее жизненный путь больше не пересекся с моим.

Я опять воззрился на коротышку, сказав:

– Сейчас я тебя отпущу, но если ты меня решил кинуть – вспомни о расширенной печени.

Толстяк поедал меня взором, подчеркивая холуйскую угодливость.

Я понял в эту секунду, что никуда он не денется, но на всякий случай произнес:

– А чтобы к тебе не закралась мыслишка о побеге, я загляну в твои документы. – Мой взгляд скользнул по наручным часам. – До назначенного времени остался час сорок пять – за это время тебе будет проблематично покинуть пределы Крыма. Так вот, если в назначенное время ты не окажешься дома, я сообщу все Кораблеву, а у него найдется возможность надавить на милицию. Тогда тебе светит несколько лет на нарах, а скорее под ними. Тамошние ребята очень любят толстожопых мужичков, особенно тех, которые сдают своих подельников.

Господинчик хранил покорное молчание, лишь часто хлопал маленькими ресницами.

Прежде чем уйти, я подвел его к краю бассейна и слегка подтолкнул, сказав:

– Осторожно, не поскользнись. – Ответом мне был громкий всплеск воды от упавшего тела.

Не оборачиваясь, я покинул этот домик чудес и волшебства, запомнив данные паспорта, оказавшегося в кармане спортивных брюк коротышки.

Меня слегка рассмешила фамилия неудавшегося мафиози, и я повторял ее несколько раз, как бы пробуя эту фамилию на вкус:

– Зюзечкин, Зю-зеч-кин, Зю-ю-юзечкин.

Спустя минут сорок я неспешно подъехал к воротам виллы, где работал садовником. Охрана без разговоров пропустила мою машину на территорию особняка. Я оставил машину и пошел к себе.

Пока я готовил себе коктейль, распахнулась входная дверь и на пороге появился Анатолий Иванович. Он тяжело уселся за стол, вытер посеревшее лицо платком и спросил приглушенно:

– Виталий, вам удалось что-нибудь узнать относительно… – Ему было тяжело произнести имя похищенной дочери, поэтому он затих.

Молча наполнив еще один стакан, я протянул его Кораблеву.

– По моим личным данным, Анатолий Иванович, против вас действует весьма хорошо организованная структура. У нее есть связи в милиции. Поэтому я не делаю ставки на правоохранителей. – Мне пришлось прерваться, чтобы сделать глоток алкоголя, после чего я продолжил: – Скорее всего вы получите еще одну записку, в которой они потребуют увеличить сумму…

– Откуда вы знаете? – перебил меня собеседник.

Не вдаваясь в подробности, я коротко ответил:

– Поверьте мне, и все. Никаких других объяснений я вам не дам. – Мне, конечно, было его жаль, но и распространяться по поводу собственных действий не хотелось, поэтому я сказал лишь одно: – Меньше чем через час у меня важная встреча, которая может все решить в ту или иную сторону.

Кораблев понятливо кивнул.

Я посчитал своим долгом предупредить его о том, что волновало и меня:

– Постарайтесь на это время надежно спрятать остальных членов вашего семейства, – я имел в виду жену и малолетнего сына, – и сами не лезьте на рожон. Если же в мое отсутствие вам позвонят или еще каким-то образом свяжутся с вами, не предпринимайте ничего, пока не убедитесь, что Инна жива. Я понимаю, что вам важнее дочь, чем злосчастные деньги, но это будет иметь смысл только в одном случае – если с вами ведут честную игру.

– Вы думаете, что они могут ее… – встревоженно спросил он.

Резко перебив грустную тираду, я ответил:

– Ничего наверняка знать нельзя. Но пока у меня в руках есть хоть какая-то маленькая ниточка – не теряйте надежды на лучшее. – Успокаивая расстроенного отца, я был противен сам себе – мне это напоминало сцену, когда я увещевал первую свою девочку не горевать по поводу безвозвратно ушедшей девственности.