Эта война еще не кончилась - Борис Бабкин

Гантамиров вылетел в Назрань. Он повторил сказанные после освобождения слова: «Я вернулся на родину в камуфляже и с автоматом. И не для того, чтобы получить власть. Сейчас говорить об этом рано». С ним в Чечню отправились сто бывших сотрудников чеченского ОМОНа. Гантамиров уверен, что в Чечне он сумеет собрать до тысячи бойцов народного ополчения.

Денис открыл глаза, вскочил. Бабич уже был на ногах. Прыгнув к лежавшему на спине Богатырю, он зажал ему пальцами нос. Богатырь, ухватив кисть его руки, крутанулся всем телом. Борис от боли в плече, едва сумев сдержать крик, согнулся.

– Извини, – узнав его, буркнул Богатырь. – Всю ночь за мной духи гонялись.

– Тсс! – остановил его Денис. Богатырь схватил пулемет. Потирая плечо, Борис бесшумно подошел к двери.

– Это я, – узнал он голос Малики. Голос был обычный, без напряжения.

Бабич, открыв замок, скользнул в сторону, выхватывая левой рукой пистолет. Первой вошла Малика. За ней Салим. Поздоровавшись, чеченец вздохнул:

– Малика говорит, что за вами началась охота. В этом виновата знакомая Малики. Вчера на улице Большевиков чеченец застрелил русского и выстрелил себе в сердце. Но остался жив. Ему отрубили руки и ноги и выбросили на помойку недалеко от консервного завода.

Денис похолодел. Борис, подхватив автомат, шагнул к выходу.

– Наши люди забрали тело и похоронили по-мусульмански, – остановил его Салим. – Он скорее всего ничего не чувствовал. Наши люди забрали его через три часа, труп был холодным.

– Паскуды долбаные! – проворчал Богатырь. – Ты прав, – он посмотрел на Дениса, – отсюда просто так уходить нельзя.

– Что с теми, – спросил Борис, – за кем мы приехали?

– Мы ищем их. Сейчас трудно стало. Армия постепенно окружает Грозный, не приближаясь к нему. Блокированы многие города. Некоторые станицы боевики оставляют по просьбе жителей. В переговоры с федеральными войсками вступают старейшины. В большинстве случаев такие переговоры приносят успех.

– Бить надо, – сказал Богатырь, – а не договариваться. Боевики, говоришь, уходят? А сколько остается? Ночью он достанет автомат и в спину солдатам стрелять будет. Они же заявляют, что будут вести партизанскую войну. А с ними договариваются!.. – Он плюнул. – Надо все сровнять с землей. А то…

– Среди чеченского народа многие ненавидят ваххабитов, – перебил Салим. – Люди желают работать, получать деньги, воспитывать детей.

– Такого, как Сталин, на них надо, – буркнул Богатырь. – Сослать в Сибирь лет на сорок, тогда более-менее порядок будет. А так постоянно жди выстрела в спину.

Видно было, что Салиму неприятно выслушивать это.

– Хватит! – оборвал Илью Борис. – Это не наше дело. Есть правительство, пусть оно и…

– Но убивают наших! – Илья повысил голос. – Русских парней! Ты же слышал. – Он кивнул на стоявший на стуле телевизор. – Авиация совершила сорок два боевых вылета. Артиллерия молотит весь день, а боевиков убито всего двенадцать человек. Хреновина какая-то! – усмехнулся он. – Получается, что армия их долбит, артиллерия, авиация бомбит, а положат человек десять – и довольны до не могу. А у нас убито пятеро, ранено десять. Прикидываете? Те из одних винтовок и автоматов стреляют, а у нас убитые есть. Почти столько же, сколько и духов положили. Хреновина какая-то! – повторил он.

– А ты чего хотел? – зло спросил Денис. – У нас пацана от матери и отца оторвали, автомат в руки – и вперед. А у духов профессионалы воюют. Для них война – работа. У ОМОНа и спецназа, хотя они чаще других с духами лицом к лицу сталкиваются, потери невелики. Потому что они профессионалы. К тому же духи здесь щелей понаделали, при первом кипише как тараканы – нырк, и хрен бомбой достанешь. Слышал, Казбич говорил о подземных ходах сообщения? Им легче, потому что они на своей, подготовленной к войне территории дерутся. И выхода у них нет. Наймитов ни одна амнистия не коснется. Я одного боюсь – как бы снова войска не остановили.

– Ты не ответил насчет парней. – Борис взглянул на Салима. – Что-то ведь вы сделали?

– Я говорил, – повторил тот, – их ищут. Мы вышли на двух солдат, но это не они. Мы освободили уже девять человек, при этом потеряли убитыми троих. Сейчас многих заложников увозят в горы, там ведутся строительные работы, готовятся к обороне. Строятся убежища, склады, ночевки. Если боевикам удастся пересидеть зиму, летом снова может начаться война. К тому же они рассчитывают на вмешательство Запада. И вполне возможна помощь талибов. Вот ты сказал, – обратился он к Богатырю, – что мы ничего не делаем. Приехал Гантамиров и собирает чеченское ополчение. Вместе с армией мы будем уничтожать боевиков. Конечно, если армия уйдет, как это уже было, то…

– Хорош вам, – буркнул Борис, – политики хреновы. Нам свои вопросы решать надо, парней искать. Я как вспомню Мишку, не по себе становится. А увидел, как головы рубят, вообще караул. Представляете, что с ними делают? Может, сначала просто работать заставляли, ну, пару раз отоварили. Но сейчас, когда армия вот-вот на шею наступит и удушит гадину, вполне могут и пришить. А уж измордовать – запросто. Просто потому, что русский. У какого-нибудь духа родственника пришьют, он прикатит, русского из ямы выволочет и запросто кинжалом живот вспорет. Надо выходить на Юрку и Сашку, – взглянул он на Салима. – Если вы думаете, что за просто так, то…

– Не надо так говорить, – недовольно прервал его чеченец.

– Ну извини! – усмехнулся Борис.

– Я вот о чем хотел с вами поговорить, – сказал Салим. – Нам известно, что хаттабовцы наполняют цистерны химикатами. Хлор, аммиак и еще что-то. Вероятнее всего, они готовятся их взорвать, если армия войдет в Грозный. Мы хотели бы узнать, где именно будут устанавливать цистерны. Помогите ей, – посмотрел он на Малику, – ее знают, и…

– Нас тоже уже знают, – усмехнулся Борис. – Но подстрахуем. Только о парнях надо узнавать, – повторил он.

– Мы делаем все возможное и обязательно выйдем на них.

– Только бы не опоздать, – буркнул Богатырь.

Юрий застонал и пошевелился. Упираясь руками в настил, попытался приподняться, но не смог.

– Дела… – промычал Александр. – Вытаскивают и снова молотят. Прибили бы, что ли…

– Мама, – промычал Юрий, – папка, помогите. Мама… – Он заплакал.

Сашка вздохнул и почувствовал боль во всем теле.

– Озверели, – буркнул он. – Значит, плохо им там.

– Нам не лучше, – сказал Александр.

Открылся люк.

– Принимайте, – раздался насмешливый голос. Сверху упало тело.

– Духи!.. – простонал Сашка. Постанывая от боли, с трудом сел. Пережидая боль, замер. Осторожно выдохнув, провел ладонью по избитому, окровавленному лицу и, потеряв сознание, завалился на спину.

– Сашка! – стал подползать к нему Юрий. – Сашка, держись. – Его распухшее правое колено от соприкосновения с грубой неструганой доской взорвалось сильной болью, и он потерял сознание. Под люком лежал окровавленный кусок мяса. По-другому назвать туловище человека без рук, ног и головы было нельзя.